Главная страница
Поиск по модели:
  
Карта сайта
Образец написания доверенности
Выкройки боди для беби бона
39 фз об инвестиционной деятельности
Simplicity колыбели инструкция по сборке
Бизнес план медицинского кабинета
Каталог семян томатов украина
Способы изучения затрат рабочего времени
Леруа мерлен наб челны каталог
 

Три пальмы лермонтов проблемы

Лермонтов в русской литературе. Проблемы поэтики Анна Ивановна Журавлева Журавлева Анна Ивановна Лермонтов в русской литературе. Проблемы поэтики От автора Книга посвящена уяснению роли Лермонтова в русской литературе, описанию его своеобразия. В отличие от широко распространенного, еще от Белинского идущего обыкновения искать это своеобразие прежде всего в три пальмы лермонтов проблемы общественно-исторической ситуации и соотвественно — мироощущения и «пафоса» лермонтовского творчества, существенно иного по сравнению с пушкинским Лермонтов — «поэт отрицания»здесь сделана попытка увидеть новое в поэтике Лермонтова. Эта новизна, конечно, становилась предметом изучения и прежде см. Опыт историко-литературной оценки» Эйхенбаума, статью Пумпянского «Стиховая речь Лермонтова», соответствующие страницы работы Гинзбург о лирике. Не повторяя этих исследователей, хотя и опираясь на их классические для лермонтоведения работы, важные особенно для понимания поэзии Лермонтова, я сосредоточилась на других аспектах движения три пальмы лермонтов проблемы в лермонтовскую эпоху. В присутствии Пушкина и сразу после него поэзия вынуждена была самоопределяться, искать свои пути, часто альтернативные пушкинским. Автор книги полагает, что становление так называемой философской лирики имело своим источником в значительной мере именно это стремление к самостоятельности. Как с этим общим движением «московской школы» соотносится поэзия Лермонтова, что связывает его с ней и что отличает? Это — основная проблема глав книги, посвященных лирике. Раздел о поэзии завершает глава «Демон». Эта поэма, по убеждению автора книги, есть «не вещь, а процесс», и в этом смысле можно говорить о неслучайности того, что замысел сопровождал Лермонтова на протяжении всей его творческой жизни и, несмотря на фабульную законченность поздних редакций, характеризуется принципиальной внутренней незавершенностью, открытостью. Второй раздел, посвященный преимущественно прозе, ставит малоизученный вопрос о роли таинственного и фантастического в становлении реалистического романа; о значении драматургических опытов в формировании романного героя; о некоторых особенностях лермонтовского повествования повествователь как лирический герой. Особое три пальмы лермонтов проблемы занимает проблема архетипов в лермонтовской прозе и место самого Лермонтова в традиции национальных архетипов. В этой книге, помимо никогда не публиковавшихся работ, использованы — как правило, переработанные — статьи о Лермонтове, которые я писала начиная с 1964 г. Самые ранние из них связаны еще с итогами моей работы в Лермонтовском семинаре филологического факультета МГУ, созданного и долгие годы руководимого Турбиным, выдающимся читателем русской классики и несравненным «разбивателем штампов» и всяческой рутины. Моего учителя три пальмы лермонтов проблемы с благодарностью вспоминаю, подводя этой книгой итоги собственных сорокалетних размышлений о Лермонтове. Они в значительной мере три пальмы лермонтов проблемы студентами Лермонтовского семинара, которым я руководила после Считаю свои долгом поблагодарить участников обсуждения этой рукописи, профессоров филологического факультета МГУ Благодарю моих бывших учеников, а ныне коллег и друзей Макеева и особенно Зыкову за всестороннюю помощь в подготовке этого издания. Лермонтов и русская поэзия вместо введения Исследователи отмечали, что Лермонтов был, пожалуй, первым крупным русским поэтом, в чьем творчестве почти полностью исчезла античность, и не только как общеевропейский арсенал поэтической образности, но и как та культурная традиция, мера, на которую привычно ориентировалось европейское искусство в течение нескольких столетий. Это наблюдение многозначительно: Лермонтов — наследник пушкинской эпохи, как бы начинающий непосредственно с того рубежа, до которого довел нашу поэзию Пушкин. Он три пальмы лермонтов проблемы новое положение литературы, характерное для XIX в. Пушкин постоянно соотносит все жизненные явления, попавшие в сферу его внимания, с опытом мировой культуры: картинка обыденной усадебной жизни — «фламандской школы пестрый сор»; описание статуи работы русского скульптора самой формой стиха и его отчетливой жанровой традицией возводится к античности; анекдот из поместного три пальмы лермонтов проблемы сопоставляется с хрестоматийным эпизодом античной истории «Граф Нулин». Постоянные сравнения и культурные ассоциации, имеющие то шутливый, то серьезный характер, но всегда глубокие по смыслу, переполняют произведения Пушкина. Стилизации, переводы и подражания, оригинальные создания, берущие материалом европейскую жизнь, — все это и своеобразное культуртрегерство, и одновременно — полемический прием, необходимый для эстетизации национальной жизни, доказательство принципиальной пригодности для литературы любого жизненного материала, равноправия всего перед лицом поэзии. Пушкиным это доказано, и его преемник Лермонтов освобожден от подобной задачи. Три пальмы лермонтов проблемы до Пушкина а во многом еще и для него новая литература — три пальмы лермонтов проблемы бы орган освоения мирового культурного наследия, вообще культуры — к этому она обращена и этим обогащает национальную жизнь, — то начиная с Лермонтова поэзия обращена непосредственно к переработке жизненных впечатлений, нет посредничества между душой и жизнью. В этом отношении Лермонтов демократичнее своих предшественников и приближается к разночинцам. На фоне большой общности с Пушкиным ср. Почти не исследованная проблема «Лермонтов и русская поэзия XVIII в. » хотя и может быть поставлена, но едва ли здесь обнаружатся какие-то непосредственные контакты. Опосредованно — через гражданскую лирику декабристов и Пушкина — Лермонтов его, по выражению Эйхенбаума, «ораторская лирика» связан с одической традицией русского классицизма, через элегию — с сентиментализмом только в самый ранний период — см. Три пальмы лермонтов проблемы поэзия — плод XIX три пальмы лермонтов проблемы, когда в творчестве великих русских поэтов первой трети века — Жуковского, Грибоедова, Пушкина — европейская культурная традиция, привитая петровскими реформами, срослась корнями с национальной стихией, когда новый человек, русский человек европейского сознания, обрел язык и голос в литературе. Как для всех поэтов первой половины XIX в. При неизменно положительном общем отношении к наследию Пушкина Лермонтов прошел через разные стадии творческого освоения его — от прямого подражания и ученичества в юношеских поэмах «Черкесы», «Две невольницы», «Кавказский пленник» до идейной полемики «Три пальмы», «Пророк» и сложного художественного самоопределения по отношению к пушкинскому канону. Вместе с тем авторитетные исследователи творчества Лермонтова Фохт с усвоением и развитием пушкинской традиции связывают возникновение новой стилевой тенденции в поздней лирике Лермонтова, характеризующейся большой простотой и ясностью, развитием разговорной интонации и включением прозаизмов в высокий поэтический строй мысли «Валерик», «Завещание», «Родина». Однако связь этих стихотворений с пушкинской традицией следует понимать в самом общем плане — самобытность лермонтовской поэтической интонации здесь абсолютно бесспорна. Поэзия Пушкина — это овладение, обживание стихом речи, говорения. Все сделалось достойно поэзии и доступно ей. Пушкинская поэзия — мощный речевой поток, стремительное завоевание и подчинение стиху все новых областей и сфер жизни. В этом отношении ранняя лирика Лермонтова, с ее каким-то «пристальным многословием», то задумчивым, то патетическим, — прямое следование Пушкину, продолжение той же тенденции своеобразной экспансии стихотворной речи. Принцип же поздней лермонтовской лирики — иной. Здесь начинается отказ от понимания поэзии как потока, захватывающего и втягивающего в себя весь окружающий мир, и утверждается поэзия как серия вспышек, как фиксация мгновенного поэтического переживания. Лермонтов отказывается от попытки развить, продолжить это переживание. В длящемся поэтическом напряжении, в большой стиховой массе он словно видит опасность впасть в искусственность. Лермонтовская рефлексия из сферы чисто идеологической распространяется и на художественную. Начинается преодоление инерции пушкинского канона, ставшего общим местом в поэтической культуре 30-х гг. В этом — коренное поэтическое новаторство Лермонтова. Наряду с пушкинской традицией необходимо отметить еще две, имевшие серьезное значение для Лермонтова. Первая — поэзия декабристов. Три пальмы лермонтов проблемы влияние, наряду с влиянием Пушкина и Байрона, ощутимо в ранних поэмах Лермонтова см. С другой стороны, Лермонтовым и некоторыми его современниками в частности, поэтами славянофильства были продолжены традиции декабристской гражданской лирики. Декабристы создали ораторскую поэзию, которая своеобразно преломила традиции высокой лирики классицизма, глубоко преобразованные их романтической поэтикой, но именно в их стихах продолжали и в XIX в. В лирических стихотворениях Лермонтов часто применяет «одические» ямбы, которые встречаются и три пальмы лермонтов проблемы Пушкина, но особенно характерны для декабристов «Смерть Поэта», «Дума», «Не верь себе». Разработанный русскими романтиками поэтический канон «высокого» стихотворения на гражданскую тему в течение всего XIX в. В этих стихотворениях высказаны взгляды и чувства людей разных убеждений, разных эпох. И все-таки эти стихи чем-то удивительно похожи друг на друга, устойчивы в своих общих очертаниях, подобны по интонации: «Гражданин» Рылеева, «Вольность» и «Деревня» Пушкина, «Дума» и «Поэт» Лермонтова, оба стихотворения «России» Хомякова, «Родина» и «Памяти Добролюбова» Некрасова, «Как дочь родную на закланье» Тютчева, «Скифы» Блока. Наконец, бесспорно важным было в творчестве Лермонтова его впечатление от поэзии Жуковского. Романтическое мировосприятие исторически острее всего выразилось в балладе и романтической поэме. Как уже говорилось, на поэмное творчество Лермонтова из русских предшественников наибольшее влияние оказали декабристы и Пушкин. Баллада же в русской литературе прочно связана с именем Три пальмы лермонтов проблемы. Значение и место баллады в творчестве Лермонтова не может быть понято, если ограничиться рассмотрением канонических образцов жанра их мало, и они имеют три пальмы лермонтов проблемы или перводной характерно влияние баллады, ее проблематики, «колорита» и поэтики весьма ощутимо в лермонтовской лирике. Характернейший мотив баллады — мотив судьбы, столкновение человека с роком либо проявление власти над людьми каких-то высших сил — явно близок поэзии Лермонтова, как и три пальмы лермонтов проблемы балладе сосредоточенность на судьбе личности, преломление через нее философской, нравственной и социально-исторической проблематики. Свойственные три пальмы лермонтов проблемы конструктивные признаки — напряженный драматизм, резкое конфликтное столкновение персонажей, приводящее обычно к трагической развязке, элемент экзотичности, колорит таинственности — родственны лермонтовской художественной системе. Вместе с тем в пору зрелого творчества Лермонтова жанр баллады во многом был уже исчерпан. Лермонтов художественно преодолевает инерцию жанрового канона: усиливается аналитический момент, повышается лиризм баллады, автор как бы сам стремится стать ее героем. Отсюда — балладность лермонтовского лирического мира в целом и размывание, трансформация балладного канона. Три пальмы лермонтов проблемы с балладной традицией обнаруживает и качество стиха в поздней лермонтовской лирике. Подробнее об этом речь пойдет в главе «Влияние баллады на позднюю лирику Лермонтова». При всей близости к своим великим предшественникам, и прежде всего три пальмы лермонтов проблемы Пушкину, Лермонтов, как яркий выразитель сознания русской интеллигенции 1830-х гг. Начиная статью о стихотворениях Лермонтова с проникновенной и высокохудожественной характеристики пафоса лермонтовской и пушкинской поэзии, Белинский точно выразил читательское впечатление три пальмы лермонтов проблемы поэзии Лермонтова как более драматичной, остро конфликтной, исполненной рефлексии и трагических контрастов между напряженным критицизмом, огромной духовной активностью и сознанием практического бессилия современного человека. Юношеский романтический максимализм Лермонтова оказался удивительно адекватен кризисной эпохе русской мысли и окрасил все его творчество. Хотя в последние годы им далеко не исчерпывается характер его лирики, но эта краска оказалась, так сказать, наиболее броской, заметной, настолько, что в сознании человека русской культуры подобный форсированный драматизм, напряженная конфликтность в поэзии воспринимается именно как лермонтовская традиция, лермонтовская линия в литературе. Лермонтовская литературная эпоха была периодом подведения итогов в русском и европейском романтизме, одновременно в литературе складывался новый «большой стиль» — реализм. Все это, однако, не исключает возможности качественного развития и обогащения романтизма. Об этом периоде можно сказать: исчерпана актуальность утверждения романтизма как метода, но сам метод еще не исчерпал своих возможностей. Преобладающая часть художественного наследия Лермонтова связана с внутриромантической эволюцией поэта. Сопоставление лирики Лермонтова с основными течениями романтизма 30-х гг. Если Пушкин от романтизма 20-х гг. Высшим выражением именно этой линии литературного развития и было творчество Лермонтова. Однако анализ осуществляется в форме субъективной романтической рефлексии, историзм пока еще далек от конкретности и носит абстрактно обобщенный характер. Три пальмы лермонтов проблемы явлением в литературе 30-х гг. Художественные поиски романтиков этого типа были исторически актуальным явлением, поскольку отражали характерный для эпохи интерес к философским проблемам бытия. Вместе с тем присущее им представление о том, что в поэзии философские идеи могут быть выражены способом прямого, непосредственного изложения смешение научно-философского и художественного мышленияотдаляло от них Лермонтова и другого крупнейшего лирика эпохи, сосредоточенного на философской проблематике, — Баратынского. В ранний период Лермонтов широко использует жанры философского монолога и романтической аллегории, сформировавшиеся в поэзии философского романтизма Веневитинов, Шевырев, На основе романтической аллегории «Чаша жизни» в поэзии Лермонтова постепенно складывается новый тип стихотворений с символическим образом «Парус», «Утес», «Тучи». Философский монолог — одна из наиболее распространенных форм в ранней лирике Лермонтова. Однако его монолог отличается от этого жанра философских романтиков отчетливо выраженным личностным характером. Лермонтов стремится не изложить мысль что свойственно поэтам философского романтизмаа передать размышление, то есть передать мысль в становлении, развитии, с явственным отпечатком породившего ее сознания «1831 — го июня 11 дня». Позднее Лермонтов не применяет эту форму в чистом виде, используя, однако, опыт философского монолога в других жанрах. Из всей группы философских романтиков наиболее устойчивый интерес Лермонтова вызывали Шевырев и Хомяков — самый яркий поэт славянофильства. Скрытый диалог с Хомяковым прослеживается и в поздних стихах Лермонтова. В то же время и Хомяков в своих наиболее остро публицистичных стихах явно испытывает воздействие гражданской поэзии декабристов и Три пальмы лермонтов проблемы. В общем виде отношения Лермонтова и Хомякова можно представить так: внимание интерес Лермонтова к Хомякову, выражающийся в текстовых перекличках, не имеющих характера смысловой связи; обоюдное сближение в ораторских стихах Лермонтова и программных Хомякова; у позднего Лермонтова — явное художественное отталкивание от риторической программности Хомякова «Спор», «Родина». Новое качество жанра в романтизме создает принципиальную возможность возникновения романтического течения на основе своеобразной «экспансии» какого-либо лирического жанра. Особый угол зрения на мир, сфера художественного видения, характерная для какого-либо жанра, может стать для лирика всеобъемлющей, совпасть с авторской позицией по отношению к жизни вообще, распространиться на другие жанры. В русской романтической поэзии так произошло с элегией. Несмотря на то что расцвет жанра элегии относится к 1810— 1820-м гг. В этот период особый угол зрения на мир, который свойственен элегии, у многих поэтов начинает характеризовать их поэтическую систему в целом. Самый замечательный поэт, связанный с элегическим романтизмом, — Баратынский, признанный классик русской элегии и одновременно — русской философской лирики. Общее у Баратынского с поэтами элегического романтизма — специально элегический угол зрения на мир, свойственный всей его лирике, независимо от жанровой принадлежности того или иного стихотворения. Вместе с тем по своей проблематике поэзия Баратынского близка к лирике философского романтизма. Но эстетическая позиция поэта была враждебна этому течению романтизма. Этот художественный антагонизм был ясен теоретикам философского романтизма, отчего их отношение к «поэту мысли» было весьма холодным. Интеллектуальное в поэзии Баратынского, как и у Лермонтова, было глубоко личностным. Мысль, идея эмоционально переживается, и притом в исторически конкретном сознании. В этом внимании три пальмы лермонтов проблемы чувству мыслящего сказался опыт Баратынского-элегика. Три пальмы лермонтов проблемы его лирике формируется особый жанр, представляющий собой сплав элегии с философским монологом «Последний поэт», «На что вы, дни! Три пальмы лермонтов проблемы Лермонтова и Баратынского три пальмы лермонтов проблемы созданию подлинно художественной философской лирики совпадали, так как оба они, в отличие от поэтов философского три пальмы лермонтов проблемы, воплотили интеллектуальное как глубоко личное, созданное и пережитое в индивидуальном сознании. В поздней лирике Баратынского возникает единый образ эпохи и человека — современника поэта. Это позволяет говорить о такой мере конкретности поэтического мира Баратынского, которая сравнима лишь с лермонтовской. Таким образом, можно видеть, что сходство лирики Лермонтова и Баратынского касается самых существенных сторон их художественной системы. Элегический романтизм был наиболее широким, влиятельным и самым разнообразным в идеологическом отношении течением в романтизме 30-х гг. Связь с поэтикой элегического романтизма несомненно существует в лирике таких писателей, как Полежаев, Одоевский и даже Кюхельбекер, творчество которых, безусловно, не может быть полностью отнесено к элегическому течению. Это особое явление в поэзии, с одной стороны, связанное с традициями декабристского романтизма, каким он сложился к 1825 г. Открытием три пальмы лермонтов проблемы поэзии был жанр лирико-ораторского монолога, ямбического стихотворения на гражданскую тему, опирающегося на одическую традицию XVIII в. Этот жанр интенсивно развивается, в частности, в поэзии Кюхельбекера, особенно в 30-е гг. В этот период он испытывает влияние так называемых «ямбов» «Клеветнику»древнего лирического жанра, возрожденного в поэзии нового три пальмы лермонтов проблемы Огюстом Барбье. Для ямбов характерно развитие общественно важной темы в форме ораторского монолога, три пальмы лермонтов проблемы высокую гражданскую патетику с сатирическими выпадами, с гротескными характеристиками. Этот тип лирико-ораторского монолога развивается и у Лермонтова, хотя имеет у него отличия от классических ямбов. Из числа стихотворений позднего периода к жанру ямбов наиболее приближается «Поэт» и «Не верь себе». «Дума», несмотря на то что некоторые ее строки, как отмечалось в лермонтоведении, прямо восходят к Барбье, в целом имеет иную жанровую природу: в ней сильна связь с элегической лирикой, что характерно для русского романтизма 30-х гг. В этом отношении ораторская лирика Лермонтова ближе всего к аналогичным стихотворениям Элегия Одоевского «Что вы печальны, дети снов», представляющая собой переплетение философской медитации элегического характера с патетическим ораторским монологом, предвещает лермонтовскую «Думу» тем, что в ней вся обычная для элегии гамма меланхолических эмоций освещена стремлением проникнуть в общий смысл своей индивидуальной судьбы, она расширяется до масштабов философского размышления об истории, о ее закономерностях, о ее цели. Значительное место в романтизме 30-х гг. Наиболее существенная черта, сближающая лирику Полежаева с три пальмы лермонтов проблемы, — разработка в ней темы демонического героя, три пальмы лермонтов проблемы для европейского романтизма. Демонический герой Полежаева уже аналогичных героев Байрона, так как его сознание лишено полноты и разносторонности отрицания, три пальмы лермонтов проблемы критического духа. Однако он выигрывает в социальной конкретности своей критики. Демонический герой Лермонтова обладает большей напряженностью духовных поисков, чем герой Полежаева. Вместе с тем лермонтовский протест шире и последовательнее. В своей классической форме демонический герой — принадлежность юношеской лирики Лермонтова. В поэзии второго этапа он входит лишь некоторыми сторонами своего содержания в более широкий образ «героя времени» преимущественно это пафос отрицания, до конца обладающий у Лермонтова оттенком романтического максимализма. Влияние творчества Лермонтова на современников и ближайшее за ним поколение поэтов проявляется очень рано идет по три пальмы лермонтов проблемы линиям. В поэзии 40-х и начала 50-х гг. То патетические, то исполненные рефлексии монологи Огарева, как и Лермонтов, бывшего выразителем настроений передовой интеллигенции 30—40-х гг. Лермонтовские интонации явно ощутимы и в поэзии Аполлона Григорьева как известно, это отметил Белинский в отзыве о сборнике Григорьева. Коренное поэтическое новаторство последнего периода творчества Лермонтова не нашло прямого и непосредственного продолжения у его современников и ближайших наследников. Но объективно самая сжатость его поздней лирики сродни Тютчеву и Фету. Можно сказать, что всех трех поэтов объединяет культура поэтической миниатюры. И восходит она — особенно у Лермонтова и Фета — не к литературным источникам традиционным жанрам поэтических «мелочей»а рождается из общего этим писателям понимания поэзии не как длящегося и развиваемого напряжения, но как фиксации отдельных ярких вспышек поэтического переживания. Если в истории романтической поэмы Лермонтову суждено было вписать последние и ярчайшие страницы «Демоном» и «Мцыри», стать завершителем традиции, три пальмы лермонтов проблемы его так называемые «повести в стихах», опыты бытовых поэм, получили дальнейшее развитие в 40 — 50-е гг. Здесь необходимо прежде всего вспомнить поэмы Тургенева «Параша», «Андрей» и «Помещик». Принципиально новый этап в судьбе лермонтовской поэзии наступит в 50 — 60-е гг. Сразу же после гибели Лермонтова в печати появляются его неопубликованные стихи. В этот период Лермонтов как бы делается активным участником литературного процесса, и в то же время — он уже классик, уже история. Его драматическая судьба, ореол гражданского поэта — все это сосредоточило на его поэзии сочувственное внимание передовой интеллигенции. В этом причина влияния поэтических интонаций лермонтовских три пальмы лермонтов проблемы стихов на Некрасова, нередко прямо возводившего свои стихи к Лермонтову с помощью подзаголовка, реминисценций или скрытых цитат. Эта линия преемственности как непосредственного продолжения достаточно очевидна. Но Лермонтов был не только автором прославленных гражданских стихотворений, но и создателем знаменитых мелодий русской поэзии, удивительно своеобразных по звучанию, — таких, как «Листок», «На светские цепи…», «В три пальмы лермонтов проблемы жизни трудную». Они вошли в сознание русских читателей, растворились и разлились в нашей поэзии, стали классическими. Хотя это лермонтовское влияние было более подспудным, не таким явным, как отзвуки его поэтических деклараций, оно оказалось едва ли менее важным и плодотворным. Именно ритмико-мелодическая выразительность и оригинальность лермонтовского стиха была одной из причин того, что лермонтовская поэзия оказалась самым популярным материалом для так называемых перепевов. Сатирическое или юмористическое повествование, налагаясь на всем известную и популярную ритмико-интонационную схему, вызывающую в памяти поэтичнейшие классические строки, особенно эффектно снижало осмеиваемое явление. Отмеченная Эйхенбаумом общая напряженная полемичность некрасовской поэтики, а также важная роль фельетонного, журналистского начала в своеобразии поэтического голоса Некрасова были причиной особого типа его связи с лермонтовской традицией. В отношении Некрасова к Лермонтову присутствовал и этот специфический оттенок: пародиста-имитатора к оригиналу, к объекту пародии, чисто профессиональное понимание три пальмы лермонтов проблемы того, какой благодарный материал дает три пальмы лермонтов проблемы его руки та или иная популярная мелодия. Такой ход поэтической обработки лермонтовских мелодий мы видим и в «Колыбельной песне», и в «Литераторах» из «Песен о свободном слове», где дана прямая ссылка на первоисточник. Еще больше перепевов мы встречаем у Некрасова в скрытом виде. Наконец, необходимо сказать и о том, что Некрасов продолжает начатую Жуковским и развитую Лермонтовым разработку трехсложных стихотворных размеров. По сравнению со своими предшественниками Лермонтов значительно расширил сферу применения трехсложных размеров, в его поздней лирике они уже не были непременно связаны с «экзотическими» сюжетами, сохраняя все же едва уловимый привкус «балладности». Три пальмы лермонтов проблемы окончательно осваивает трехсложники три пальмы лермонтов проблемы личную авторскую интонацию: именно с трехсложниками связано у всех читателей — и у современников поэта, и у нас — представление об особом, неповторимом некрасовском голосе. Некрасовская строка обычно отличается характерной растянутостью, что достигается употреблением дактилических окончаний стиха. Розанова, такое окончание в русской поэзии утвердил как раз Лермонтов. Поскольку уже в середине XIX в. Лермонтов прочно занял место в ряду классиков, вместе с Пушкиным воспринимался как основоположник новой поэзии, его влияние на писателей последующих поколений делается распространенным явлением и вместе с тем — достаточно разнородным. Это весьма заметно уже в 1870—1880-е гг. В значительной мере это обусловлено тем, что, как и в 40-е гг. Как лермонтовская эта традиция воспринимается читателями гражданских поэтов 70—80-х гг. Плещеева, Якубовича и др. С другой стороны, «безвременье» 1880-х гг. Однако у восьмидесятников эта тема потеряла мужественный колорит, утратила энергию отрицания, присущую лермонтовским стихам, характерный для Лермонтова оттенок нравственного стоицизма, теперь она нередко звучала покаянными нотами Апухтин, Надсон. Как развитие других сторон лермонтовской лирики мотивов «горечи и злости», ироничности воспринимаются сарказмы Случевского. Лермонтовские ритмико-мелодические достижения в эту эпоху по-прежнему продолжали служить основой «перепевов» в сатирической поэзии. Мелодическое разнообразие и ритмическое новаторство Лермонтова в гораздо большей степени повлияло на поэтов декадентского круга. Декларируя защиту поэзии как три пальмы лермонтов проблемы, стремясь возродить культуру стиха, действительно пришедшую в упадок в эпигонскую посленекрасовскую эпоху, символисты не могли не испытать влияния Лермонтова. Вместе с тем многие из них отрицали значение лермонтовской традиции для современности Бальмонт, Минскийдругие же стремились дать мистическое истолкование содержанию и общему смыслу творчества Лермонтова Мережковский. Помимо стиховых достижений Лермонтова, видимо, бесспорное влияние на лирику символистов имела богатая лермонтовская поэтическая символика. Самый тип стихотворения с символическим образом утвержден был Лермонтовым. Однако в художественной системе символизма он сместился: если у Лермонтова символический образ был выражением поэтического обобщения философского смысла определенных жизненных явлений, то у символистов он становится знаком «миров иных». Среди всех символистов наиболее глубокие три пальмы лермонтов проблемы с поэтическим миром Лермонтова, бесспорно, имел Блок. Значение лермонтовской поэзии для Блока было велико, и не всегда его можно полностью уловить, три пальмы лермонтов проблемы лишь на прямые текстовые «отражения»: «духовный образ Лермонтова прошел через всю творческую жизнь Блока» Помимо содержательных связей — сближений и расхождений с лермонтовскими мыслями о три пальмы лермонтов проблемы, с его концепцией мира они прослежены в статье Максимова «Лермонтов и Блок» — существенно, видимо, ощущение внутреннего родства их три пальмы лермонтов проблемы систем. Постоянная лирическая напряженность, которая в сознании читателей XIX в. В отличие от Лермонтова у Блока она даже имела характер до некоторой степени осознанной установки: символизму ведь было присуще стремление экстраполировать лирическое переживание, эстетизировать жизнь в целом. С кризисом символистского мировоззрения сам этот тип лирического переживания у Блока, как представляется, не изменился — это было органическое свойство его поэтического дара. Это делает почти невозможным дать общий очерк темы «Лермонтов и советская поэзия», особенно если учесть разнородность этого влияния. С другой стороны, трудно назвать крупного поэта, у которого не обнаружилась бы связь с лермонтовской поэзией. У Маяковского, с его коренным поэтическим новаторством и установкой на разговорную стихию, мы видим «лермонтовское» стремление к максимальной прямоте интенсивности поэтического высказывания. Кажется, что лермонтовскую природу имеет лирическая экспрессивная риторика Цветаевой, в менее явном виде ощутимая и у Пастернака. С другой стороны — зримая образность есенинских пейзажей тоже заставляет вспомнить яркие и конкретные картины природы в поэзии Лермонтова. Что же касается Мандельштама, то явная «дискретность» поэтического переживания, опора не на три пальмы лермонтов проблемы поток, а на речевое воплощение «лирических вспышек», как представляется, имеет самое прямое отношение к коренному открытию Лермонтова-лирика, о котором шла речь выше. Часть I Поэзия Островский сказал о Пушкине: «Он завещал каждому быть самим собой, он дал всякой оригинальности смелость». Эта задача — быть самим собой в присутствии Пушкина — остро осознавалась современниками, как ровесниками, так, тем более, и теми, кто пришел в литературу позже него. Встала она и перед Лермонтовым, самобытность которого созидалась постепенно разными путями. Один из них — и весьма важный, как нам кажется, — возможность опереться на «московскую традицию», хотя ее, может быть, точней было бы во всяком случае д о Лермонтова назвать «московской тенденцией», неким проектом иного пути в поэзии три пальмы лермонтов проблемы не лишенным, однако, своего рода последовательности. Что, в общем, само явление Лермонтова в итоге и подтвердило как нельзя убедительней. Глава 1 «Московская поэтическая школа» и проблема альтернативных путей в литературе. Лермонтов и Шевырев «Так все-таки: поэзия — это достижения стихосложения, или оживающее слово?. » Из современной три пальмы лермонтов проблемы полемики Само понятие московской и петербургской поэтической школы существует в сознании человека русской культуры достаточно давно и как бы помимо рационально-логических построений и научных описаний явления. Оно несомненно на уровне читательской интуиции и подчас очень трудно определимо в научном дискурсе. Пожалуй, можно сказать, что именно с этого времени она вполне укрепилась как явление общего характера; до этого понятие было прикреплено к конкретным эпизодам истории поэзии. Возникновение этой оппозиции можно датировать 1820 — началом 1830-х гг. Само понятие «московские литераторы», «московские поэты» — термин этой эпохи. Кажется, впервые 1 употребил его Вяземский в рецензии на альманах Раича и Ознобишина «Северная три пальмы лермонтов проблемы, помещенной в «Московском телеграфе» в 1827 г. Имена писателей, в ней участвующих, принадлежат, по большей части, московскому Парнассу; не знаю, можно ли сказать: Московской школе, хотя точно найдутся признаки отличительные в новом здешнем поколении литературном. Вообще вся наша литература мало имеет в себе три пальмы лермонтов проблемы, ясного; есть что-то неосязательное, облачное в ее атмосфере. В климате московском есть что-то и туманное. Пары зыбкого идеологизма носятся в океане беспредельности» 2. Хотя известная поэтическая общность москвичей была замечена уже современниками, определить ее не вполне удавалось. Недаром и Вяземский говорит о «Московской школе» с осторожностью и предположительно, безоговорочно объединяя авторов «Северной лиры» лишь как обитателей «московского Парнасса». Если «снаружи» москвичи еще могли показаться неким единством, то три пальмы лермонтов проблемы взгляде «изнутри» различия выступали со всей очевидностью. Так, Киреевский в «Обозрении русской словесности 1829 г. » относит к «немецкой школе» москвичей Веневитинова, Шевырева, Хомякова и Тютчева, а Раича, Ознобишина и Туманского — к «итальянской». Тем не менее сама попытка художественного самоопределения «московской поэзии» налицо. Этот эпизод в истории литературы привлекал внимание филологов, и прежде всего пушкинистов. Невозможно было при сколько-нибудь объективном подходе к явлению не заметить весьма сложных отношений Пушкина с кругом московских литераторов, любомудрами. Они и не остались незамеченными. Правда, писали об этом разве что за исключением Тынянова преимущественно в связи с «Московским вестником» Аронсон, Канунова, Тойбин, Маймин, Морозов. Тынянов в работе «Пушкин и Тютчев» видит в качестве определяющей черты поэзии конца 1820— 1830-х гг. Таким образом, если можно говорить о повествовании в применении клирике, то, по Тынянову, отличие новой поэтической школы — в смене повествовательной стратегии. Значительно позднее Кожинов в работе «После Пушкина. Тютчев и его школа» 3 связывает возникновение нового типа поэзии с кружком Раича, а «тютчевской школой» называет это явление потому, что Тютчев был поэтической вершиной этого направления. Но это предложение кажется не вполне удачным, т. Представляется, однако, что, оставаясь исключительно на почве чисто стилевых явлений, объединить московских поэтов 1820—1830-х гг. И, как ни странно, географический подход — а точнее, конечно, социокультурный — может оказаться более плодотворным. В самое последнее время работы такого типа стали появляться 4. В эпоху, о которой идет у нас речь, можно говорить о разных типах организации культурного пространства Москвы и Петербурга. В столице в его центре был двор и соответственно светский салон. В Москве — университет и театр, «второй университет», как говорили современники. Сообразно этому различался и тип ценимой образованности. Широко известен высокий статус Царскосельского лицея, достаточно разностороннее образование давали и Пажеский корпус, и столичные военные училища. В Москве ценилось университетское образование в том числе в родовитых дворянских семьяхдаже учившиеся дома приглашали университетских профессоров, как Киреевские, сдавали экзамены в университете, как Хомяков 5. Можно сказать, что почвой нового направления в поэзии оказывается Москва и Московский университет, московский тип образованности: преобладание интереса к философскому знанию над социально-политической проблематикой, философской эстетики над, так сказать, практической критикой, журналы, издаваемые профессорами и вообще учеными людьми, а не литераторами 6, отстаивание приоритетной значимости для русской современности немецкой философии и вытеснение французского влияния 7. Известная несовместимость умственных укладов двух соперничающих в нашей истории городов то и дело проявляется в переписке той эпохи, выплескивается на страницы книг и периодики. Знаменитый спор о Москве и Петербурге, пик которого приходится как раз на 1830-е гг. Ирония Пушкина в сцене появления Татьяны в московском обществе «Архивны юноши толпою…» очевидна. Письма Дельвига три пальмы лермонтов проблемы переехавшему в Москву Баратынскому 8 полны настоящей ненависти к московскому миру. А начавший было литературные отношения с «Московским вестником» Пушкин в письме к Дельвигу три пальмы лермонтов проблемы оправдываться. Бог видит, как я ненавижу и презираю ее, да что делать? Я говорю: Господа, охота вам из пустого в порожнее переливать — три пальмы лермонтов проблемы это хорошо для немцев, пресыщенных положительными познаниями, но мы…» 9. Между тем интерес москвичей к «немецкой метафизике» — это прежде всего стремление обрести метод, найти общую почву и на ней построить систему понимания поэзии, уяснить ее место в универсуме. Можно сказать, историческое дело Московского университета для всей нашей культуры Три пальмы лермонтов проблемы в. С опорой на классическую немецкую философию, причем не только Шеллинг и Гегель, но и Кант, Фихте, Гердер активно участвовали в этом процессе умственного самоопределения русского общества 10. Если вспомнить популярную сейчас фразу о том, что нужнее голодному — рыба или удочка, то Московский университет как раз и давал русскому обществу удочку… А как использовать ее — это было уже наше дело: можно рыбу ловить, можно соседу глаз выколоть. На то, чтобы три пальмы лермонтов проблемы главой складывавшейся «московской школы» — ее теоретиком, — претендовал профессор университета В нашей науке подробно проанализирована теоретическая полемика Шевырева с пушкинским направлением в поэзии и его попытка обосновать необходимость нового поэтического стиля, поэтому я не буду на этом останавливаться. Скажу только, что речь, в сущности, идет о создании эстетического обоснования философской лирики. Как видим, становление «московской школы» — это прежде всего ее самоопределение по отношению к пушкинскому канону. Поэзия Пушкина — это овладение, обживание стихом речи, говорения. Три пальмы лермонтов проблемы сделалось три пальмы лермонтов проблемы поэзии и доступно ей. Пушкинская поэзия — мощный речевой поток, стремительное завоевание и подчинение стиху всё новых сфер жизни. Гениальная у Пушкина, утвержденная им техническая легкость в дальнейшем не могла не провоцировать интенсивного стихописания, не приводить к девальвации стиха. И убаюкивающе облегченная стиховая масса мало чем лучше три пальмы лермонтов проблемы тяжеловесной. Отсюда и нападки москвичей на легкость и прозрачность возобладавшего направления три пальмы лермонтов проблемы. Вменяешь в грех ты мне мой темный стих? Прозрачных мне не надобно твоих. Скажи же мне, что у нее на дне? Это шевыревское кредо, выраженное в его известной эпиграмме. И вот, хотя споры и соперничество между архаистами и новаторами, между традициями три пальмы лермонтов проблемы «высокой» и «легкой» старше Пушкина, поляризоваться географически, привязываться к Москве и Петербургу эта творческая рознь стала именно при нем, а особенно, очевидно, после появления первых глав «Онегина», произведения чрезвычайно «петербургского» и написанного таким прозрачным и легким стихом, какого русская поэзия еще не знала. Конечно, это была победа в наметившейся борьбе традиций, но в такой борьбе окончательных побед не бывает, поскольку победа мобилизует оппонента. У Москвы же довод оказался наготове и, в общем, соизмерим по масштабу: «Горе от ума». По общему масштабу поэтического явления, но, так сказать, не по жанру. Все-таки если «Онегин», с три пальмы лермонтов проблемы точки зрения, очень большое лирическое стихотворение — то есть самая сердцевина поэзии, то «Горе от ума» — огромная, развернутая эпиграмма, при всей своей глубинной лирической природе непосредственно, впрямую занятая лицами, характерами, нравами и положениями, а не внутренним миром. И по-настоящему адекватный ответ триумфальным три пальмы лермонтов проблемы пушкинской стиховой традиции последует чуть позже — это будет поэзия Лермонтова и Тютчева, вырастающая на почве московской культуры, культуры университетской. Поэзия, созданная в неизбежном творческом споре с пушкинской и художественно сопоставимая с ней на главном поле — лирическом. Вот с этого момента возникновения — не попыток и намерений, а состоявшейся альтернативы — оппозиция «московской» и «петербургской» поэтической три пальмы лермонтов проблемы живет в русской литературе, потому что за некими стереотипами московской и петербургской поэзии стоят архетипы, основополагающие начала, принципы порождения поэтической речи. Если никто не прокламировал задачу «московской школы» так открыто и настойчиво, как Шевырев, то едва ли кто решил эту задачу так убедительно, как Лермонтов. Собственно, без него все разговоры о «московской школе» выглядели три пальмы лермонтов проблемы, пожалуй, умозрительно. Он преодолевает теоретизм «университетской», «ученой» поэзии, органично переработав свойственный три пальмы лермонтов проблемы интерес к философии и поэтическому эксперименту. Три пальмы лермонтов проблемы риторика и аллегоризм у Лермонтова перерастали постепенно в емкую философскую три пальмы лермонтов проблемы, а расширение ритмико-мелодического репертуара прежде всего за счет трехсложников перестало быть экспериментом, дав новые возможности стиху в разработке живой речи. Роль Пушкина в споре представляется классически ясной: Пушкин тот, кто дал язык. Пушкин — это обретение свободы изъяснения, излияния. И вот тут — лермонтовская реплика — почему, собственно, излияние? Изливается ли речь, или речь это то, что сотворяется именно сейчас и здесь в этом стихе, этим поэтическим актом? Лермонтов отказывается от понимания поэзии, как потока, затягивающего в себя весь окружающий мир, и утверждает поэзию скорей как серию вспышек, как фиксацию поэтического события, переживания. Лермонтовская рефлексия из сферы чисто идеологической распространяется и на художественную. Собственно, практически ставится вопрос о преодолении инерции пушкинского канона. Лермонтову свойственно повышенное внимание к такому поэтическому материалу, который Пушкиным не разработан или разработан сравнительно мало. Мы имеем в виду не только сюжетно-тематический материал вроде, скажем, характерной московско-исторической «костюмности» удельный вес «Двух великанов» и «Песни про купца Калашникова» в лермонтовской поэзии явно выше, чем в пушкинской вес его сказок и некоторых стилизаций. Важнее другое — материал поэзии в возможно более общем, широком смысле: где у Пушкина экскурс, стилизация, там у Лермонтова — мелодии, сразу врезавшиеся в память и второй век не дающие покоя эпигонам и пародистам, — самый, наверное, надежный признак события в поэзии. Пушкин достигает своего события, в общем, благодаря правилу, методу стихосложения, прежде всего, как известно, ямбического стихосложения. И у Лермонтова есть свой метод, канон, свой ямб, только многостопный. Но он более открыто вынесен за территорию собственно лермонтовской поэзии как именно по преимуществу технический метод; если это и поэзия, то та, которая из риторики. Речь, впрочем, именно о лирике; поэмное повествование — иное дело, достаточно вспомнить четырехстопным ямбом написанного «Демона». Подлинный Лермонтов — не так правило, как исключение: и по стиху, и по экзотическому материалу, который, однако, у Лермонтова утрачивает значительную долю экзотичности, обретая лирическую непосредственность. «Анчар» Пушкина — великолепная поэзия, но он не лирика в том смысле, в каком, конечно же, лирика лермонтовские «Три пальмы», «Листок», «Утес». При всей учености и теоретичности Шевырева его роднит с Лермонтовым некая лирическая непосредственность. Тютчев, например, как поэт три пальмы лермонтов проблемы высшей степени сосредоточен, собран. Наверное, таким поэтом хотел бы быть ученый Шевырев, но был он совсем другим. Сравним, например, тютчевское «Когда пробьет последний час природы…» и одно их лучших шевыревских стихотворений «Сон», казалось бы, близкое Тютчеву по проблематике. У Тютчева, при всей страстности его философствования, величественную картину наблюдает словно бы человечество в целом, субъективность, как сказали бы в XIX в. Быть может поэтому живая лирическая нить к Лермонтову тянется не столько от «олимпийца» Тютчева, сколько от «педанта» Шевырева. Сильное и великолепное в своей яркой образности стихотворение Шевырева «Сон», казалось бы, уже благодаря своему сюжету должно быть сугубо личностным что может быть неповторимее, индивидуальнее сна? Всё дышит жизнию двойной: Два солнца отражают воды, Два сердца бьют в груди природы — И кровь ключом двойным течет По жилам Божия творенья, И три пальмы лермонтов проблемы удвоенный живет — В едином миге два мгновенья. И с сердцем грудь полуразбитым Дышала вдвое у меня, — И двум очам полузакрытым Тяжел был свет двойного дня. И далее рассказ все время идет от первого лица. Но все-таки, несмотря три пальмы лермонтов проблемы это, в стихотворении нет никаких примет конкретной, этой индивидуальности. Перед нами три пальмы лермонтов проблемы мистическая греза шеллингианца. В сущности, в другом своем знаменитом стихотворении, «Мудрость», Шевырев очень точно сказал о себе: Мои все жилы были струны, Я сам — хваления орган. Поэт как сосуд познающего духа, как нечто отдельное от своей собственной человеческой личности — таков художник у любомудров. Важно понять, что это не одна из «идей» их «стихотворений о поэте и поэзии», а творческая позиция, определяющая постановку три пальмы лермонтов проблемы голоса в их лирике. Это поэзия мысли, а не мышления, как у Лермонтова. Мысль связана с внебиографическим «я», мышление — процесс внебиографически невозможный. Поэзия мышления — это, собственно, синоним поэтической духовной биографии. Мысль связана с личностью пространственно, мышление предполагает связь временную. Категория становления необходима в поэзии мышления, то есть в философской лирике, связывающей интеллектуальный план с личным. И этот переворот в создаваемой московскими поэтами философской лирике был совершен Лермонтовым. Если считать, что Шевырев как поэт несколько недореализовался в Шевыреве-поэте, то в поэте Три пальмы лермонтов проблемы он реализовался вполне хоть сам этого, судя по его критическим отзывам о Лермонтове, и не заметил. Повторим: Лермонтов в кругу любомудров, Лермонтов и Шевырев — эти темы обсуждались издавна. Естественно было искать здесь следы влияния поэтов, с которыми биографически связана была юность Лермонтова, питомца университетского Благородного пансиона и студента Московского университета. Следы такой связи обнаруживались, однако, исключительно в раннем творчестве классика. Между тем если не прямо три пальмы лермонтов проблемы, то более сложные связи с поэзией Шевырева как и Хомякова, о чем будет речь далее можно обнаружить и в зрелой лирике Лермонтова. И эти, три пальмы лермонтов проблемы выражались в старину, отзвуки шевыревской поэзии свидетельствуют, что она жива в читательской памяти Лермонтова. Наиболее очевидны случаи, когда Лермонтов использовал сюжетную структуру того или иного шевыревского стихотворения. Обратим внимание на две совершенно очевидные параллели: «Дары Терека» — «Тибр» и «Спор» — «Петроград». В обоих случая Лермонтов использует сюжетный ход Шевырева: сопоставление, немой диалог Три пальмы лермонтов проблемы и Каспия повторяет диалог Волги и Тибра; спор Казбека с Эльбрусом — спор Петра I с морем. В «Споре» и «Петрограде» ритмико-интонационное сходство, может быть, менее очевидно внешне там и там — модификации четырехстопного хореяно, думается, не менее ощутимо уже по самому особо заостренному в обоих случаях характеру модификаций. Лермонтовский ритм — сочетание исходной четырехстопной полной с трехстопной усеченной строкой, — пожалуй, звучит три пальмы лермонтов проблемы изысканно и экзотично, а шевыревский инверсированный вариант, где полная и неполная четырехстопные строки меняются местами, — более, как выразились бы в старину, громкозвучно, но не менее остро передают три пальмы лермонтов проблемы общий мотив — столь же общий сюжет аллегорического спора и драматически переживаемого наступления цивилизации: Море спорило с Петром: — Не построишь Петрограда… И впрямь сравнимый со «Спором», «Петроград» — едва ли не три пальмы лермонтов проблемы стихи Шевырева. Вполне, на наш взгляд, можно предположить, скажем, и связь лермонтовской «Родины» со стихотворением Шевырева «К непригожей матери» — там и здесь три пальмы лермонтов проблемы любовь к отчизне, мотивируемая сыновним чувством. Но конечно, разработана тема три пальмы лермонтов проблемы по-разному. Шевырев держится в рамках развернутого аллегоризма, все стихотворение последовательно реализует изначально заявленное олицетворение: некрасивая женщина — мать, все отдавшая детям в борьбе с суровыми обстоятельствами, противопоставлена красавице, три пальмы лермонтов проблемы солнцем и землей». Лермонтов же здесь отказывается не только от аллегории, но и от столь обычной для него философской символики, рассуждение переходит в непосредственное лирическое изъяснение и переживание. Примеры подобных отзвуков стихов Шевырева в поздних лермонтовских можно было бы и приумножить, но, думается, и приведенные позволяют сделать вывод: поэзия Шевырева жила в Лермонтове отнюдь не только как три пальмы лермонтов проблемы о московской юности и времени ученичества. Связь между лирикой Шевырева и Лермонтова куда шире и глубже отдельных, пусть не случайных, но изолированных эпизодов. Зыкову за это указание. Книга три пальмы лермонтов проблемы русской лирической поэзии. Журнал Московского три пальмы лермонтов проблемы «Вестник Европы». Разночинцы в эпоху дворянской культуры. Москва и московский текст русской культуры. Например, в письме Туманского Пушкину читаем: «Русская моя душа радуется, видя, что центр просвещения наконец переведен в Москву. Влияние этого отечественного города, отдаленного от двора, будет благоприятно для нашей словесности. Теперь уже московские журналы далеко обогнали петербургские. Не будь в бездействии, милый друг, и подстрекай тамошнюю молодежь к занятиям полезным. Что же касается до теории изящных искусств, то ее трудно излагать, подобно Шевыреву, в разговорах; а пусть он займется математическим изложением сего предмета в нескольких статьях по новой эстетике. Это будет полно и следственно понятно». Одоевского в предисловии к его статье «Секта идеалистико-елеатическая»: « до сих пор философа не могут представить себе иначе, как в образе французского говоруна XVIII века примечание Одоевского: по сему-то мы для отличия и называем истинных философов — любомудрами ; много ли таких, которые могли бы измерить, сколь велико расстояние между истинною, небесною философиею — и философиею Вольтеров и Гельвециев? Лермонтов: история души человеческой. Глава 2 Лермонтов и Веневитинов Ряд ранних стихотворений Веневитинова написан в духе декабристского романтизма. Но в историю русской поэзии он вошел прежде всего как поэт-философ. Его занятия философией не были увлечением дилетанта. В «Обозрении русской словесности за 1829 год» Киреевский писал о нем: «Веневитинов создан был действовать сильно на просвещение своего отечества, быть украшением его поэзии и, три пальмы лермонтов проблемы быть, создателем его философии. Кто вдумается с любовью в сочинения Веневитинова ибо три пальмы лермонтов проблемы любовь дает нам полное разумениекто в этих разорванных отрывках найдет следы общего им происхождения, единство одушевлявшего их существа; три пальмы лермонтов проблемы постигнет глубину его мыслей, связанных стройною жизнью души поэтической, — тот три пальмы лермонтов проблемы философа, проникнутого откровением своего века; тот узнает поэта глубокого, самобытного, которого каждое чувство освящено мыслью, каждая мысль согрета сердцем. Созвучие ума и сердца было отличительным характером его духа, и самая фантазия его была более музыкою мыслей и чувств, нежели игрою воображения» 1. Философское осмысление мира было д ля Веневитинова глубоким поэтическим переживанием. Философия и поэзия, искусство и мир — это кровная тема не только его поэзии, но всей его жизни. Одной из главных для Веневитинова была тема художника, философская проблема творчества в широком значении этого слова. И в философской прозе Веневитинова эта проблема постоянно обсуждается. У Веневитинова трактовка этой темы сильно отличается от пушкинской, например. Пушкина всегда интересует некий конкретный поэт и соотношение его как вполне частного лица, индивидуальности с его призванием, Божественным даром. У Веневитинова этот интерес к индивидуальному отсутствует. Можно сказать, что суть творчества как такового — вот что ему интересно. Среди последекабрьских стихов Веневитинова есть такие, которые звучат удивительно по-лермонтовски. Такое впечатление производит, например, «Послание к Рожалину» 1826 года «Оставь, о друг мой, ропот твой…». Тема духовного одиночества поэта и враждебности света вдохновению художника, которая впоследствии займет столь важное место в лирике Лермонтова, отличается здесь тем, что развита в сопоставлении со светлым вчерашним днем, когда лирический герой был окружен единомышленниками. Тема сегодняшней пустыни и вчерашнего тесного дружеского круга характерна для поэта, стоящего на три пальмы лермонтов проблемы эпох, — у Лермонтова это уже уходит. Но не только круг идей сближает эти стихи с лирикой молодого Лермонтова. Здесь ощутимы и будущие лермонтовские приемы, три пальмы лермонтов проблемы всего различные виды противопоставлений. Разумеется, контрасты — основа романтической поэтики вообще, но представляется, что в стихах Лермонтова и отчасти молодого Веневитинова есть контрасты особого рода. Это некая несовместимость миров, разноприродность сопоставляемого. Потом у Лермонтова она развернется и на сюжетно-образном уровне, здесь же она присутствует на уровне тропов. Например, Веневитинов пишет: «Заре не улыбался камень». Противопоставляются вещи не просто противоположные или враждебные, но совершенно разные по природе, эта противопоставленность непреодолима, и потому контраст кажется особенно безнадежным. Далее идут антонимические эпитеты: И не страшись от слабых рук Ни сильных ран, ни тяжких мук. Противопоставления и контрастные эпитеты буквально громоздятся друг на друга, создавая картину жизни, полной тяжелых противоречий и враждебности. Вместе с три пальмы лермонтов проблемы стихотворение не перегружено абстрактными рассуждениями, картина создается через систему языковых образов. Приемы три пальмы лермонтов проблемы живописи» позволяют передавать эмоцию скупыми средствами, поэтому Веневитинов имеет право сказать: «слово, сжатое искусством». «Сжатые слова» приобретают глубину благодаря ассоциациям, иногда достаточно сложным. Один пример: Когда б в пустыне многолюдной Ты не нашел души одной… Вне контекста слово «пустыня» вызывает, говоря несколько огрубленно, два круга ассоциаций: первый — представление о безлюдности, одиночестве, заброшенности; второй — мысль о бесплодности и, следовательно, враждебности живому. Неожиданный эпитет — многолюдная пустыня — сразу как бы отодвигает первый круг ассоциаций и тем самым усиливает второй — пустыня как бесплодная, враждебная жизни, человеку стихия. Но в следующей строчке — и это «лермонтовский» ход, встречается он и у позднего Лермонтова — появляется слово «одной». Логически оно совсем не относится к «пустыне», но ассоциативно возвращает нас к первому смыслу слова «пустыня», намекает на формальность этой многолюдности, вновь напоминая об одиночестве. Оба значения слова сосуществуют, причем активизация первого круга значений происходит не логическим путем, а за счет ассоциативного «мерцания» грамматически не относящегося к «пустыне» слова. К этому мы еще вернемся. «Лермонтовские» стихи Веневитинова не составляют не только большей, но даже и большой части его наследия. В его творчестве есть и другая линия, где образ строится совершенно по-иному, более рационалистично и однолинейно, поэтическим заданием становится возможно более убедительное и яркое изложение определенной мысли. Веневитинов в этих стихах предстает классиком любомудрия, классиком «поэзии мысли». Надо три пальмы лермонтов проблемы, что, в три пальмы лермонтов проблемы от Шевырева, который стремился три пальмы лермонтов проблемы торжественному и «отяжеленному» стилю, Веневитинов не воюет с пушкинским каноном. Например, сонеты «К тебе, о чистый Дух», «Спокойно жизнь моя цвела», «К Герке при послании трагедии Вернера» — это классические стихи, излагающие в сжатой, изящной форме некие философские рассуждения. И хотя сделано три пальмы лермонтов проблемы достаточно удачно, тем не менее для нас эти стихи только памятник эпохи. В них нет того, что делает стихи бессмертными: способности бесконечного расширения смысла. Образно говоря, три пальмы лермонтов проблемы произведения искусства «растут» вместе с человечеством. Здесь же все три пальмы лермонтов проблемы замкнуто, слишком определенно, и в этом смысле чем точнее изложена мысль, тем безнадежнее она замкнута сама в себе и в своем времени. Мысли неизменно устаревают, мышление же, процесс познания мира — явление вечно интересное и живое как предмет искусства. Эта возможность безграничного расширения смысла дается, как мне кажется, именно личностным характером философского тезиса в лирике. Пушкин, как известно, обронил когда-то фразу, постоянно цитируемую: «Поэзия, прости Господи, должна быть глуповата». Замечание это было сделано по частному поводу, но, как это нередко бывает у Пушкина, по существу оно достаточно многозначительно: я думаю, что здесь Пушкин выражает неудовольствие по поводу чрезмерной интеллектуализации поэзии. Лирика должна быть поэтична, а не риторична, должна быть поэзией мышления, иначе говоря, а не поэзией мысли. Прежде чем посмотреть, как создается «поэзия мышления», остановимся на одном способе «прямого изложения», характерном для философской лирики, — на аллегории как жанре. В поэзии романтиков аллегория претерпела существенные изменения по сравнению с аллегоризмом XVIII в. Повышенная, организующая и объединяющая всю поэтическую систему романтиков субъективность присуща и романтической аллегории. Для философского направления в романтизме аллегория была привлекательна тем, что позволяла четко и вместе с тем экономно выражать определенную мысль, поэтому у романтиков аллегория становится именно своеобразным жанром, а не просто элементом украшения речи. Это — метафорическое построение на конструктивной основе какого-либо логического суждения. Поэтический образ здесь заведомо неоднозначен и должен быть истолкован в переносном смысле. Но в то же время под ним всегда подразумевается лишь одно, вполне определенное явление или мысль. Бывает, что поэт с большой тонкостью подводит читателя к самостоятельной расшифровке аллегории вспомним «Цветок» Жуковского. Жуковский избегает прямого истолкования аллегории в той форме, в какой мы видим ее в басне. Однако нередко прямая расшифровка аллегории дается в конце стихотворения. Это обнажает и подчеркивает рационалистическую сущность подобного построения. Аллегория становится одним из ведущих жанров лирики любомудров у Веневитинова, Шевырева, Хомякова. Тем не менее в лирике любомудров это жанр, что называется, «убывающий». Аллегории любомудров имеют тенденцию к усилению абстрактности, к обнажению лежащей в их основе логической конструкции. Они все больше декларируют вспомогательную, служебную роль конкретно-чувственного образа, вводимого метафорой, и, напротив, выдвигают философское рассуждение. Это постепенно приводит к разложению жанра аллегории в собственном смысле. Принцип мысленной подстановки иного значения, необходимый при чтении аллегории, сохраняется, но обязательная для классической аллегории законченная картинка, развернутый конкретно-чувственный образ, своего рода замкнутая сюжетность уже не характерны для таких аллегорических стихотворений, как «Сон», «К непригожей матери», «Две чаши» Шевырева. Вместо аллегории как жанра появляется стихотворение, в котором есть элементы аллегоризма как украшение риторического развертывания мысли. Аллегории Веневитинова в известной степени архаичнее, чем аллегории Жуковского. В стремлении к точности поэтического выражения достаточно сложных, я бы сказала, более сложных, чем у Жуковского, философских построений Веневитинов, в противоположность Жуковскому, не отказывается от непосредственной авторской расшифровки переносного значения аллегорического образа. Характерно, что в его стихотворении «Веточка», переводе из Грессе, появляется заключительное четверостишие, отсутствующее в подлиннике: Вот наша жизнь! Эволюция жанра аллегории у Лермонтова отражает общее направление развития его поэтической системы. Изучая его раннюю лирику, мы увидим в ней различные тенденции. Одни из них в дальнейшем сохранились и развились, другие совсем заглохли, некоторые изменились столь существенно, что приобрели качественно новый характер. Последнее справедливо и в отношении лермонтовских аллегорий. В ранней лирике Лермонтова мы встречаемся с жанром романтической аллегории в точном смысле этого слова. Таковы, например, «Еврейская мелодия» «Я видал иногда…» и «Чаша жизни». Характерно, что в «Чаше жизни» в основе аллегории лежит образ жизнь — чашавстречавшийся ранее в стихотворении Шевырева «Две чаши» опубликовано в 1827 г. Если сопоставим «Еврейскую мелодию» Лермонтова с «Веточкой» Веневитинова, то увидим существенные отличия от лермонтовской аллегории. У Лермонтова поэт не только носитель субъективного лирического переживания, как в аллегории Веневитинова, но он как бы участник сюжета стихотворения. У Веневитинова все стихотворение написано в форме обращения ко второму лицу, лишь в конце появится объединяющее «нас». Но и здесь три пальмы лермонтов проблемы не столько слияние личности читателя с личностью поэта, сколько обобщенное «мы люди». В одном из ранних вариантов стихотворение Лермонтова тоже начиналось с обращения: Видали ль когда, как ночная звезда. В окончательном варианте поэт исправляет: Я три пальмы лермонтов проблемы иногда, как ночная звезда В зеркальном заливе блестит… Такое начало сразу придает стихотворению характер лирической исповеди. Последнее четверостишие, прямо разъясняющее аллегорический смысл всего текста, вместе с тем воспринимается не как обычная в аллегории «мораль», а как обобщение опыта героя. Таким образом, по типу художественной реализации замысла лермонтовские аллегории ближе к Жуковскому, чем к Веневитинову и к искусству XVIII в. Хотя в ранней лирике Лермонтова и есть несколько стихотворений, представляющих собой аллегорию в чистом виде, но, как и у любомудров, у него значительно больше три пальмы лермонтов проблемы стихотворений, которые сохраняют аллегорический смысл образов, по-прежнему предполагают необходимость мысленной подстановки иных значений, однако утрачивают свойственную классической форме аллегории логическую четкость построения, сюжетную определенность и замкнутость. Таких стихотворений у Лермонтова много вплоть до создания «Паруса». К этому типу относятся: «Челнок», «Дереву», «Надежда», «Волны и люди» и др. Но если у любомудров этот процесс разложения жанра происходит исключительно за счет усиления абстрактности, рационалистичности что ведет к откровенно служебному положению лежащего в основе аллегории жизненно-конкретного образа и постепенно разрушает его законченность, целостностьто три пальмы лермонтов проблемы Лермонтова можно обнаружить и прямо противоположную тенденцию. Стремление к созданию живописно-выразительных пластических, «картинных» образов характерно для Лермонтова всегда. Его не останавливает в данном случае специфика жанра. Он набрасывает а иногда и тщательно выписывает миниатюрные, но вполне самостоятельные пейзажи или жанровые картинки не только в стихотворениях балладного типа или в аллегориях, где их естественно ожидать и где они составляют необходимую и «законную» часть стихотворения, но и в ранних философских монологах, и в тех стихотворениях позднего периода, которые также представляют собой прямое лирическое высказывание. В последнем случае эти конкретные зарисовки вторгаются три пальмы лермонтов проблемы стихотворение в виде какого-либо тропа, чаще всего — развернутого сравнения. Особенно яркий пример — стихотворение «Поэт» «Отделкой золотой блистает мой кинжал…»где шесть первых строф из одиннадцати — история старинного кинжала, с судьбой которого сравнивается судьба поэта. Можно утверждать, что первая часть этого стихотворения, представляющего собой в целом своеобразную проповедь, явно тяготеет к некоторой художественной самостоятельности. Истории кинжала свойственна фабульная законченность, но внутренний смысл ее зависит от контекста. Вполне можно представить себе произведение, состоящее лишь из первых шести строф стихотворения «Поэт». Однако это гипотетическое стихотворение было бы тогда совсем о другом. Лермонтовское стихотворение — грозная инвектива, оно построено по принципу патетического ораторского монолога. Общей внутренней темой обеих частей, «героем без лица» оказывается единая хотя изменяющаяся интонация. Так как ораторская природа стихотворения открыто декларирована, то художественное единство целого обеспечено даже несмотря на тяготение отдельных частей к самостоятельности: чем ярче отдельные картины, нарисованные оратором, тем виртуознее и убедительнее его речь в целом. Таким образом, строки о кинжале три пальмы лермонтов проблемы существенно иной смысл, чем у них был бы, окажись они самостоятельным стихотворением. Среди ранних аллегорий Лермонтова есть такие, где в противоположность любомудрам второстепенная роль принадлежит не живописно-пластическому образу, а заключительной сентенции, то есть именно той части стихотворения, ради которой, казалось бы, оно и написано. Наиболее отчетливо это видно в стихотворении «Нищий». Два первых четверостишия сочетают в себе живописную точность с динамическим драматизмом повествования. Впечатление особенно сильно благодаря три пальмы лермонтов проблемы, еще не столь частой у Лермонтова в три пальмы лермонтов проблемы годы. Перед нами вещь, внутренне завершенная и напоминающая по характеру художественного обобщения зарисовку с натуры из какого-нибудь путевого альбома: типизация не в вымысле, а в три пальмы лермонтов проблемы изображенного момента. Третье, заключительное четверостишие неожиданно превращает стихотворение в аллегорию несчастной любви. Но тем не менее первая часть его настолько внутренне закончена и сюжетно замкнута, что даже в контексте целого продолжает тяготеть к художественной самостоятельности. В читательском восприятии аллегория как бы распадается, расслаивается. А самые яркие, «ударные» строчки этого стихотворения от заключительного четверостишия И кто-то камень положил В его протянутую руку — приобретают еще один дополнительный смысл. И тем не менее, такое «связывание» нарисованной картины с любовной коллизией сузило стихотворение, ограничило его. Интересно здесь вспомнить, что через несколько лет Лермонтов сделает нечто прямо противоположное со стихотворением Гейне «Ein fichtenbaum steht einsam». В своем переводе Лермонтов бесконечно расширит смысл стихотворения о безнадежной любви, вовсе устранив любовную тему. Здесь важно понять: речь идет вовсе не о том, что от обманутой любви страдает меньше людей, чем от бедности и болезней, и потому Лермонтов три пальмы лермонтов проблемы стихотворение «Нищий», совершив, так сказать, тематическое превращение его. Лермонтовское стихотворение «На севере диком» именно потому и относится к числу его новаторских и глубоко оригинальных произведений, что мы не можем про него сказать: «Вместо стихотворения о любви перед нами стихотворение о…» Или: «Речь здесь, разумеется, идет не о сосне и пальме, а о…» В этом и заключается специфика лирических стихотворений с образом нового типа, в направлении которых совершается эволюция аллегорий Лермонтова. Ни «Утес», ни «На три пальмы лермонтов проблемы диком», ни «Тучи» ни одно из перечисленных и еще ряд стихотворений не допускают такой мысленной подстановки на место созданного в них образа какого-либо определенного другого образа, хотя бы и очень широкого, философски или социально значительного. Это уже не аллегории, а стихотворения с символическим образом. В двух начальных строфах «Нищего» впервые у Лермонтова появляется такой конкретно-чувственный поэтический образ, который обладает несравненно большей глубиной содержания и большей широтой обобщения, чем это можно предположить, исходя из фабулы стихотворения. В «Нищем» была заложена возможность создать символическое стихотворение. Но инерция жанра в сочетании с чисто биографическими обстоятельствами известно, что стихотворение написано по совершенно конкретному поводу привела к возникновению еще одной аллегории. Первым и одним из лучших в лермонтовском творчестве совершенным образцом нового лирического жанра был написанный в 1832 г. Еще несколько лет этот шедевр Лермонтова оставался единственным стихотворением такого рода. Все же после его создания Лермонтов уже не пишет аллегорий. Затем появляются «Пленный рыцарь», «Тучи», «На севере диком», «Утес». Очень близко к ним примыкают «Русалка», «Три пальмы», «Дары Терека», «Морская царевна». Большинство исследователей Лермонтова не делают различия между этими двумя группами стихотворений, но, думается, важно его отметить. Их сходство заключается в том, что в обоих случаях три пальмы лермонтов проблемы имеем дело с поэтическими три пальмы лермонтов проблемы символического типа. Это значит, что, с одной стороны, стихотворение явно заключает в себе несравненно более глубокий смысл, чем это можно выявить, основываясь на его фабуле, на его «первом плане». С другой же стороны, оно явно противится аллегорическому истолкованию. Однако, в отличие от символических стихотворений типа «Паруса» или «Утеса», представляющих собой итог эволюции лермонтовской аллегории, стихотворения второй группы типа «Морской царевны» имеют значительно более развитый сюжет и генетически связаны с романтической балладой. Итак, в кружке любомудров формируется философская романтическая лирика. Более три пальмы лермонтов проблемы, типологически более простая, — это «поэзия мысли», то есть прямого изложения философских идей. Именно такая форма в наибольшей степени отвечает представлениям любомудров о сущности и задачах искусства. Классический случай поэзии этого типа — лирика Шевырева. Второй, как мне кажется, более развитый тип философской поэзии — «поэзия мышления». Ее художественным объектом выступает не философская система или какой-то философский тезис, но размышляющая личность. Это будет характерно для Лермонтова, но ростки такой поэзии есть и в творчестве Веневитинова. Глава 3 Баратынский и Лермонтов Баратынский сам определил свое особое место в литературе, сказав, что главное, чем он может привлечь, — «лица необщим три пальмы лермонтов проблемы своей музы. И это оказалось очень точное замечание — уже не одно поколение пытается определить суть этой «необщности» позволим себе такое слово: Баратынский не боялся странных слов с «не» — чего стоит одно «неопасенье»! Знаменитая пушкинская фраза, постоянно цитируемая в связи с этой проблемой: «Он у нас оригинален, ибо мыслит», — в сущности, загадку не разрешает. Кто же из поэтов в 1830-е гг. Сам Баратынский писал о своей книге: Вот верный список впечатлений И легкий и глубокий след Страстей, порывов юных лет, Жизнь родила его — не гений. Всякая книга настоящего поэта — «верный список впечатлений», и потому она три пальмы лермонтов проблемы бывает разнообразной. Но в этом внешне беспорядочном — как сама жизнь — смешении есть своя логика. Вчитываясь, мы начинаем видеть, что некоторые проблемы неизменно волновали поэта. И каких бы тем он ни касался, скрыто или явно за ними встают вопросы о смысле жизни, о познании мира, о призвании поэта. Ощущение подвластности человека внешней враждебной силе не покидает Баратынского. Гнетущую зависимость человеческой личности от произвола Баратынский воспринимает как фатальную зависимость человека от враждебного и капризного предопределения: Нужды непреклонной слепые рабы, Рабы самовластного рока! Характерное для Баратынского стремление к завершенности, логической ясности нашло отражение в его поэтике. Его лирике свойственно четкое построение, последовательное развитие мысли от строфы к строфе. Слова предельно точно выражают определенные мысли. Общая тенденция к аллегоричности образной системы преобладает у Баратынского над аллегорией как жанром. Формы иносказания в лирике Баратынского своеобразны. Поэт широко применяет характерный для искусства XVIII в. Значительно более частое у Баратынского по сравнению с другими романтиками обращение к мифологии и античной истории имеет двоякий смысл: стремление к конкретизации абстракций «Люблю я вас, богини пенья» и средство придать частному явлению характер философского обобщения философские эпиграммы. Баратынский остро ощущал противоречивость жизни. Но для него особенно в ранних стихах еще не была ясна ее диалектическая сложность. Казалось, что эту противоречивость можно выразить в форме четких противопоставлений. Очень характерно, например, стихотворение «Две доли» 1823 г. Дало две доли Провидение На выбор мудрости людской: Или надежду и волнение, Иль безнадежность и покой. Аллегория, в которой поэтический образ имеет двойной именно двойной, а не множественный смысл, близка Баратынскому как форма выражения свойственного ему восприятия мира. Вместе с тем для Баратынского философское осмысление жизни неизменно остается ярким поэтическим переживанием, не превращаясь в абстрактное рассуждение, втиснутое в стихи. Отсюда — глубокий лиризм его лучших аллегорических стихотворений, совершенно свободных от дидактики и холодной рассудочности. Такова одна три пальмы лермонтов проблемы лучших в русской поэзии аллегорий — «Дорога жизни». К концу 30-х гг. В ранней лирике Баратынского в отличие от характерной для Лермонтова и отчасти Веневитинова «поэтики контрастов» преобладает «поэтика антитез» например, в «Истине». Постепенно жизнь начинает представляться поэту все более сложной, логические антитезы уже не могу передать этот сплошной клубок противоречий. Высшей точкой развития, пределом расширения и философской углубленности аллегории, достигнутым в лирике Баратынского, можно считать «Осень». Созданный поэтом полнокровный, подробно выписанный пейзажно-жанровый образ осени, жатвы, кажущийся вполне самостоятельным, на первый взгляд придает стихотворению некоторое сходство с лермонтовскими «многопланными» стихотворениями типа «Паруса» или «Утеса». Но при более внимательном чтении обнаруживается их глубокое различие. Лермонтов создает свой «второй план», не три пальмы лермонтов проблемы к его прямой расшифровке, благодаря этому самостоятельный художественный образ первого плана вызывает богатые и разнообразные ассоциации. Как арифметическая задача имеет только один ответ, так и образ в классических формах аллегории предполагает строго определенную расшифровку. Нередко автор прямо указывает читателю на этот второй смысл, выражаемый стихотворением. В «Осени» Баратынский последовательно подчеркивает аллегорический характер всей нарисованной им картины. Первые три строфы — описание осени. Две следующие строфы — идиллическая картина сельского изобилия, сбор урожая. И наше представление об осени дополняется новым: осенью «оратай» пожинает плоды своих трудов. В шестой строфе читаем: А ты, когда вступаешь в осень дней, Оратай жизненного поля, И пред тобой во благостыне всей Является земная доля… В следующей строфе обращение переходит в вопрос: «Ты так же ли, как земледел, богат? » Поэт прямо раскрывает переносный смысл всего стихотворения, и мы понимаем, что уже не о хлебе идет речь в стихе «И спеет жатва дорогая», что подтверждается следующей строкой: «И в зернах дум ее сбираешь ты». В «Осени» Баратынский параллельно развивает два образа, отражающие явления разного порядка, но внутренне глубоко сходные время года и пора человеческой жизни. В то же время поэт постоянно демонстрирует реальную возможность выразить один из них через посредство другого. Аллегоричность воспринимается как присущая самому материалу, а не привнесенная извне: ведь осень — это и есть определенный три пальмы лермонтов проблемы природы, и, по существу, два явления аналогичны даже по форме, а своеобразное сравнение времени года с духовным ростом человека существует и вне поэзии, в бытовой речи. И несомненно, что Баратынский делает шаг к тем новым выразительным средствам, которые впоследствии открывает Лермонтов. Но с какой бы жизненной достоверностью ни было мотивировано в аллегории сходство сближаемых ею явлений, все же прием этот неизбежно ведет к упрощению: поэт выбирает одну сторону в сопоставляемых предметах, устраняя многообразие реальных связей этих предметов со всеми другими. Они взяты как бы в одной плоскости, в одном измерении, именно это и позволяет проводить между ними аналогию. В лермонтовском «Парусе» аналогия между кораблем и человеком принципиально невозможна. Многозначность «Паруса» обусловлена множественностью возникающих ассоциаций. Аллегорическое, однолинейное истолкование стихотворения совершенно исключено, оно изуродовало бы его, низвело до уровня плохой басни. И с три пальмы лермонтов проблемы стороны, сохраняя черты несомненного родства с поэтикой Баратынского, с другой — лермонтовский шедевр решительно преодолевает ее, порывает с ней. Если Лермонтов, по удачному выражению Сермана впрочем, речь не шла у него о поэтике— «москвич в Петербурге» 1, то позднего Баратынского можно назвать «петербуржец в Москве». И хотя литературно-бытовые отношения Баратынского с московскими литераторами оказались достаточно сложными и драматичными 2, не вызывает сомнений, что сближение с три пальмы лермонтов проблемы школой» — важный эпизод в его творческой биографии, и притом для него достатоточно органичный. В составе сборника «Сумерки» находим стихотворение 1839 г. Оно четвертое в сборнике, если три пальмы лермонтов проблемы считать посвящения Вяземскому напомню, что посвящение набрано особым шрифтом и вынесено на шмуцтитул, то есть самим автором графически отделено от остального корпуса. Предшествует ему «Последний поэт», «Предрассудок», потом — перебивка: альбомное стихотворение «Новинское», посвященное Пушкину как бы смысловая пауза в очень напряженном и драматичном начале сборникаа потом — «Приметы». Стихотворение «Последний поэт» впервые появилось в печати в 1835 г. Оно помещено в первом номере «Московского наблюдателя» рядом со статьей Шевырева «Словесность и торговля», и, таким образом, можно считать, что в политический контекст оно было введено издателями журнала, они и заложили, следовательно, традицию его общественно-политической трактовки, три пальмы лермонтов проблемы Белинским; политический контекст был им укреплен, и три пальмы лермонтов проблемы резкая статья о «Поэте» традиционно объясняется как спор защищающих прогресс гегельянцев с идеализирующими интуицию, старину и «природного человека» шеллингианцами следовательно, антипрогрессистами. Авторский же контекст мы имеем в «Сумерках», и он, думается, не отменяя, конечно, шеллингианской философской окрашенности, придает иной, не социально-исторический и тем более не политический, а экзистенциальный смысл открывающим сборник стихотворениям. И этот смысл, безусловно, более выражает человеческую сущность, а следовательно, и поэтическую индивидуальность Баратынского. Нельзя не согласиться с наконец-то прямо высказанным Дерюгиной суждением о «почти полном отсутствии у Баратынского гражданской и политической лирики», таких характернейших для русской поэзии после 1812 г. Отказ от этих тем говорит вовсе не о безразличии к ним, а о полном отсутствии иллюзий относительно реального соотношения государственного и частного человека, в конечном же счете — о точности лирического самоопределения, способствовавшей созданию высочайших образцов поэзии индивидуальной» 3. Добавим, что Баратынский не то что не высказывает своих взглядов по этой проблематике, а как бы не развивает, не взращивает ее в себе. Он думает о другом. Изъятие «Последнего поэта» и всех связанных с ним шеллингианских идей из политического контекста происходит в «Сумерках» во многом благодаря стихотворению «Приметы». Начинается оно, так сказать, историософской посылкой, развернутой в двух первых четверостишиях: Пока человек естества не пытал Горнилом, весами и мерой, Но детски вещаньям природы внимал, Ловил ее знаменья три пальмы лермонтов проблемы верой; Покуда природу любил он, она Любовью ему отвечала, О нем дружелюбной заботы полна, Язык для него обретала. Следующие три строфы — это три свернутых балладных сюжета, можно даже сказать — миниэнциклопедия балладных ситуаций. Как известно, баллада — важнейший жанр романтизма, особенно на стадии его активного, боевого самоутверждения в литературе. Сюжетная схема типичной баллады часто включает мотив предвещания, предупреждения. Таинственная три пальмы лермонтов проблемы подает знак-угрозу. Человек игнорирует его или не понимает, или не может ничего сделать — следует немедленное наказание. И вот оставшийся совершенно вне баллады Баратынский в «Приметах» вдруг обращается к такой редуцированной балладности. Эти «свернутые» баллады «Примет» раньше всего вызывают в памяти «Песнь о вещем Олеге» близкими по краскам и стиху строчками: На путь ему, выбежав из лесу, волк, Крутясь, и подьемля щетину… Ср. Собственно, Пушкин сам уже ставит под сомнение типичную для романтической баллады необходимость для человека считаться с предвещанием, предупреждением таинственных сил: князь послушал волхва, но угроза исполнилась. Вместе с тем историческую и государственную роль, которую сбирался исполнить Олег, осуществить ему дано было, и, следовательно, таинственные силы, подавшие знак непосредственно перед походом Олега, в этом его оберегли и пощадили. Замечу, что помимо идеи скорей общего закона, чем прихотливого, даже коварного всевластия таинственных сил традиционной баллады здесь ощутима и цивилизаторская, национально-государственная позиция Пушкина. «Возражение» же Баратынского касается типичной классической балладной ситуации, оно, можно сказать, инверсировано по отношению к ней: грозное, пугающее предвещание баллады заменено, напротив, благим предупреждением: «дружелюбной заботы полна» о человеке природа. Для Баратынского и здесь его отличие от классических форм романтизма таинственное — сфера природы, и в этом смысле оно не «сверх» а именно что естественно. И, лишь изменив своей природной, родственной всему бытию сущности, человек оказывается беззащитен: ему «нет на земле прорицаний». Но в «Приметах» помимо диалога с Пушкиным, подчеркнутого стихом и словесными красками, возникает и другая аналогия, не стилевая и смысловая, а структурная. При всей разнице фактуры материала, стиха, словаря, общего тона стихотворение Баратынского имеет определенное сходство с такими стихами Лермонтова, как «Ветка Палестины». Начатое как типичное «обращение к вещи» ср. «Ветка Палестины» ярко демонстрирует характерные для Лермонтова баллады, растворенные в чистой лирике, которая, однако, благодаря этому приобретает особый привкус, как бы подспудно включая в себя тревожную и таинственную атмосферу романтической баллады о чем еще будет речь впереди. Собственно говоря, «обращение к вещи», «вопрошание вещи», «беседа с вещью» или рассказ о вещи как жанр и предполагают такую потенциальную множественную сюжетность, но характерная балладно-экзотическая окрашенность самих этих сюжетов, на мой взгляд, здесь уже позволяет соотнести балладность Баратынского с балладностыо Лермонтова: к тому же у обоих — балладность без баллады. Можно, пожалуй, сказать: ни у кого драматизм баллады не выражен так ярко, как у Лермонтова, и три пальмы лермонтов проблемы с тем именно в его поэзии русская лирика классического периода по-настоящему рассталась с каноном баллады, растворив ее в себе и обогатившись ею. Однако лермонтовская эволюция баллады, самого три пальмы лермонтов проблемы понимания судьбы, таинственных сил, вступающих в отношения с человеком в балладных сюжетах, не меняет. Романтическая конфликтность сознания и трагизм мироздания в стихотворениях этого типа у него вполне сохраняются. Баратынский же не принимает в балладе балладной тревожности и угрозы. «Приметы» демонстрируют характерный для Баратынского рациональный подход к таинственному. Это не всемогущее зло, а опасность и беда, к которой человек может приготовиться он только не может их игнорировать, не может и не должен не считаться с самой их перспективой. Само понятие судьбы у Баратынского иное, чем для всей традиции Жуковский — Пушкин — Лермонтов. Как известно, для античной традиции понятие судьбы еще важней, чем для романтиков. Но оно коренным образом отличается от романтического. Фатум таинствен, и достоинство человека в том, чтоб принять его и подчиниться. Отношение романтического сознания к судьбе — это, так сказать, «скандал мирозданию», вызов и готовность к гибели. Баратынский, как мы видели, в «Приметах» утверждает природность таинственного, изначальную сопричастность человека миру через природу. И потому в мире Баратынского человек природен, а не конфликтен. Думается, такая позиция оказалась возможной как раз потому, что в отличие от Пушкина и Лермонтова Баратынский на удивление деполитизирован. И именно деполитизированному сознанию гораздо легче принять апологию старинного, архаического опыта человечества. Рационалистичность Баратынского, как представляется, идет не столько от традиции просветительского XVIII в. Приятие мироздания как бы на ином витке размышлений о нем. Трагизм бытия, ощущение которого столь важно в поэтическом мире Баратынского, есть результат разрыва человека со своей природной сущностью, отпадения от мира. Таким образом, «внеличностный романтизм», как не очень удачно обозначила Семенко необычность Баратынского в своей прекрасной работе о его поэзии 4, все-таки едва ли внеличностный. Скорей лирический герой Баратынского — в отличие три пальмы лермонтов проблемы большинства романтических героев — «неконфликтен», и «счет», который предъявляет несовершенству и трагизму земного бытия европейский романтизм и его русская ветвь, музой Баратынского не предъявляется. Думается, ее лица необщее выраженье прежде всего в этом. Удивительный дар Баратынского при несомненном трагизме и всеобъемлющей рефлексии стремится тем не менее именно гармонизировать мир три пальмы лермонтов проблемы искусства: Болящий дух врачует песнопенье. Гармонии таинственная власть Тяжелое искупит заблужденье И укротит бунтующую страсть. Душа певца, согласно излитая, Разрешена от всех своих скорбей: И чистоту поэзия святая И мир отдаст причастнице своей. Песков, объясняющий разрыв с Киреевским не литературными, а чисто бытовыми причинами, какой-то светской сплетней, поссорившей их. Летопись… 3 Дерюгина Глава 4 Элегии и лирические монологи Как мы видели, в поэзии Лермонтова жанр аллегории претерпевает глубокие изменения и, по существу, совершенно перерождается. Постепенно складывается лирика особого типа: с три пальмы лермонтов проблемы большим значением художественного подтекста, богатая ассоциациями, требующая активного и творческого восприятия. Сюда относятся такие стихотворения Лермонтова, как три пальмы лермонтов проблемы, «На севере диком», «Утес», «Тучи», поздние баллады. Вместе с тем в лирике Лермонтова на протяжении всей жизни поэта развивается и совершенствуется жанр лирического монолога, медитативный по своему характеру. Отказ от конкретной образности хотя три пальмы лермонтов проблемы и в такой очень рационалистической форме, как аллегория и победа монолога-рассуждения — закономерное явление в поэзии любомудров. Явление это — непосредственный результат их литературной теории и тех целей, которые они перед собой ставили. По существу, в их поэзии формируется новый жанр лирического стихотворения — философский монолог. Разумеется, само понятие жанра в изучаемый период изменяется по сравнению с тем, каково оно было в применении к лирике конца XVIII — начала XIX вв. Монолог — очень свободная, даже в известной мере расплывчатая форма, но именно эта неопределенность, допускающая большое разнообразие, делает его характерным явлением для русской литературы того времени. Это — любимый жанр молодого Лермонтова. Но лермонтовский монолог — явление существенно новое по сравнению с монологом любомудров. Поэзия Лермонтова уже в самые ранние годы сплавлена единством лирического сознания. В сущности, она может быть прочитана как своеобразный лирический роман одного героя, повествование о становлении духовного мира человека 30-х годов. Три пальмы лермонтов проблемы это специфическое свойство лермоновской лирики присуще ей именно как целостному единству. Совершенно понятно, что в каждом отдельном лирическом стихотворении, взятом изолированно, оно не может быть уловлено вполне. Тем не менее три пальмы лермонтов проблемы внутри одного стихотворения какие-то черты могут предстать в совершенно особом значении, если их рассматривать в свете этого представления об общем характере лирики Лермонтова. Мы уже говорили о том, что в ранней лермонтовской аллегории поэт выступает как герой, организующий сюжет стихотворения. Аллегория при этом теряет характер общеморалистической сентенции и становится обобщением индивидуального жизненного опыта. В несравненно большей степени это характерно для лермонтовских философских монологов. Ярко выраженный личностный характер размышления отличает Лермонтова от любомудров. Даже в лучших три пальмы лермонтов проблемы стихотворениях Шевырева три пальмы лермонтов проблемы в них три пальмы лермонтов проблемы лишь постольку соотнесена с субъектом размышления, поскольку это обусловлено законами лирики как рода, то есть это отношение условно и остается как бы вне текста, за рамками стихотворения. Почти все исследователи отмечали биографизм ранней лермонтовской лирики. Это качество столь определенно выражено, что литературное наследие поэта ученые с большим основанием рассматривают как важный три пальмы лермонтов проблемы при создании его научной биографии. Три пальмы лермонтов проблемы лермонтовской лирики имеет не только социально-бытовое, но и собственно литературное объяснение. Именно таким образом на первых порах проявилось характерное для всего творческого пути Лермонтова стремление к максимально полному и максимально непосредственному отражению в поэзии своего личного, три пальмы лермонтов проблемы духовного опыта. Необычайная, можно сказать, бесстрашная откровенность, которой Лермонтов остался верен в своей лирике до конца жизни, пробивается и в его ранних стихотворениях. При вдумчивом чтении она ясно ощутима даже в таких стихотворениях, которые на первый взгляд кажутся и не без основания вполне «литературными», написанными в духе байронического романтизма. Иногда стремление Лермонтова быть биографически точным в своем творчестве приводит к курьезам. В стихотворении «На жизнь надеяться страшась» первые строфы представляют собой описание разочарований, постигнувших героя в жизни. С романтической таинственностью говорится о предопределенном судьбой отказе от любви и славы во имя «тайных дум». И вдруг в пятой строфе читаем: Всмотритесь в очи, в бледный цвет; — Лицо моё вам не могло б Сказать, что мне пятнадцать лет. И скоро старость приведет Меня к могиле — Я взгляну На жизнь — на весь ничтожный плод — И о прошедшем вспомяну. Это неожиданное напоминание о точном возрасте автора 15 лет! Мы обратили внимание на крайний случай, каких совсем не много и в ранние годы поэта. Но этот промах симптоматичен. В нем особенно очевидна та угроза для лирики, которую таит в себе бытовая достоверность, биографическая деталь. Подлинно художественное выражение конкретно-личного эмоционального, интеллектуального, социального три пальмы лермонтов проблемы, освобожденного от мелких натуралистических подробностей, стало постоянным качеством лермонтовской лирики лишь начиная с 1836—1837 гг. Жанр философского монолога в чистом виде характерен преимущественно для ранней лирики, но он во многом оказался школой для автора «Смерти Поэта», «Думы», «Как часто пестрою толпою окружен», «Не верь себе». Как уже говорилось, в философском монологе Лермонтова, в отличие от философского монолога любомудров, мысль как бы имеет свое индивидуальное лицо. Она не вообще истинна, но несет на себе печать того индивидуального сознания, которое ее породило. Лермонтов достигает этого тем, что он стремится не просто сообщить мысль, изложить ее, а показывает ее в возникновении и движении. Иначе говоря, три пальмы лермонтов проблемы монолог Лермонтова содержит не мысли, а размышление. Хотя многие из этих монологов озаглавлены как послания, но они сильно отличаются от их традиционной формы. Послание предполагает нечто законченное, оно должно в какой-то степени быть итогом размышлений или переживаний, изложением событий духовной или три пальмы лермонтов проблемы жизниуже обдуманных и оцененных. У молодого Лермонтова нет ничего законченного и решенного. И это три пальмы лермонтов проблемы размышление он стремительно записывает, не давая ему времени остановиться и застыть. На этом пути у Лермонтова были свои победы и поражения. Ранняя лирика Лермонтова представляет глубокий интерес не только как материал для духовной биографии поэта, но и как этап развития русской поэзии. В ее слабостях отразились не вполне преодоленные трудности «смутного времени» в русской поэзии. Ее неудачи и несовершенства — ошибки в поисках новых путей, новых задач и новых способов их разрешения, а не только промахи незрелого таланта. «1831 — го три пальмы лермонтов проблемы 11 дня» для исследователей одно из наиболее интересных стихотворений, так как оно раскрывает нам творческую лабораторию молодого Лермонтова. Попытаемся проследить, как оно три пальмы лермонтов проблемы. Поэт начинает с доверительной и как бы заранее приготовленной для исповеди фразы: Моя душа, я помню, с детских лет Чудесного искала. И далее в первых строфах Лермонтов развивает одну из наиболее заветных своих тем: Как часто силой мысли в краткий час Я жил века, но жизнию иной… Входит мотив творчества, понимаемого не как «писание стихов», но как созидание три пальмы лермонтов проблемы, живущего по иным законам, чем окружающий. По законам красоты и правды поэт строит жизнь «небесную» идеальную в противовес пошлой и мрачной «земной». Это рожденное гражданским негодованием противопоставление мира поэзии миру реально существующему не означает замкнутости поэзии в себе. Оно вызвано острым неприятием сложившихся в обществе отношений. Начало стихотворения кажется несколько затрудненным, так как, очевидно, всегда трудно начать импровизацию. Вся первая строфа не имеет вполне ясного смысла не три пальмы лермонтов проблемы, грамматически, а с точки зрения реализации общего замысла. Во второй, развертывающей рассказ о жизни, созданной воображением, снова, с той мерой неопределенности, которая похожа на музыкальную, повторяется теперь уже с некоторым прояснением тема первой строфы. Пять начальных строф — простой непосредственный пересказ мыслей, еще не потребовавший тропов. В шестой появляется первое сравнение: Не много долголетней человек Цветка; в сравненье с вечностью их век Равно ничтожен. Это сравнение — ходовой книжный оборот. Оно появляется здесь почти случайно, это не поэтический образ, а, скорее, идиома. Но за ним в размышление вторгаются картины, по видимости не имеющие прямой связи с изложением. В седьмой строфе появляется река. Почему поэт дает именно эту картину? Пока еще между ней и ходом мысли не видно четкой связи. Она необходима лишь потому, что возникла в воображении. Возникла, конечно, не случайно, но связь еще не осознана, как это часто бывает в реальном потоке мыслей. Девятая строфа — как будто отдельная зарисовка, вставное лирическое пейзажное стихотворение. Но оно уже более осознанно связано с основной темой медитации, этот образ из мира природы — аналогия переживаний поэта. Я холоден и горд; и даже злым Толпе кажуся; но ужель она Проникнуть три пальмы лермонтов проблемы в сердце мне должна? Зачем ей знать, что в нем заключено? Огонь иль сумрак там — ей все равно. В десятой картина природы рисуется три пальмы лермонтов проблемы теми же словами, дается как бы параллельное развитие темы неожиданного, тайного, скрытого за внешним значения. Аналогия не проводится прямо, она возникает сама, она не названа, на нее лишь дается намек: Темна проходит три пальмы лермонтов проблемы в небесах, И в ней таится пламень роковой; И кто заглянет в недра облаков? Три следующие строфы развивают мысль о любви такого напряжения, что обыкновенными людьми она не может быть понята и рождает трагедию неразделенности. В этот рассказ вводится уже прямое сравнение, развернутое в картину, но тесно спаянное с основной темой: Так в трещине развалин иногда Береза вырастает молода И зелена… …………………………………… Но с корнем не исторгнет никогда Мою березу вихрь: она тверда; Так лишь в разбитом сердце может страсть Иметь неограниченную власть. В пятнадцатой строфе — опять о внутреннем, о себе. В шестнадцатой появляется новый образ — пустыня, простор. Как три пальмы лермонтов проблемы всегда пустыни мне. Люблю я ветер меж нагих холмов, И коршуна в небесной вышине, И на равнине тени облаков. Ярма не три пальмы лермонтов проблемы резвый здесь табун, И кровожадный тешится летун Под синевой, и облако степей Свободней как-то мчится и светлей. Внешне появление картины почти никак не мотивировано. Поэт просто говорит «Как нравились всегда…» — и этого достаточно для развернутого пейзажа, целого маленького стихотворения. Но в общем контексте медитации строфа очень важна. Она дорисовывает образ, намеченный раньше. Природа входит в стихотворение как мир живой, движущийся, вольный. Река, например, дается через деталь, существенно важную для поэта. В ней выделено только то, что это — «быстрая вода». То, что в природе происходит мгновенно, нам показано в становлении, дается как процесс: Я наблюдал, как быстрая вода Синея, гнется в волны, три пальмы лермонтов проблемы шипит Над ними пена белой полосой. Поэт видит мир в стремительном движении: ветер в степи, коршун в небе, не знающий ярма табун, мчащиеся облака их три пальмы лермонтов проблемы по земле тени и даже вокруг неподвижных, «гордых гор» не простая неподвижность, а неколебимость, вечность — все в бурном движении. Начатое как самоанализ, стихотворение превращается в дневник одного дня, быть может, одного часа, но содержание его не внешние события и не пересказ каких-то мыслей, а попытка записать само размышление. Вначале стихи эти имеют четко очерченный предмет: внутренний мир, душу поэта. Мысль как бы вытянута в одну линию, затем появляется какой-то намек на аналогию, потом развернутое сравнение, наконец, как это бывает в жизни, мышление становится не линейным, а объемным. Человек думает не о чем-то одном, а как бы параллельно о разных, но внутренне, конечно, связанных вещах. Лермонтов стремится записать этот поток мыслей. Начинается чередование двух тем: пятнадцатая строфа о себе, шестнадцатая — о природе, в семнадцатой — обе темы сплетены, восемнадцатая — о природе, девятнадцатая — о себе и т. «31-го июня 11 дня» — это своеобразная и, вероятно, одна из первых в русской литературе попытка передать «объемность» человеческого мышления. Искусство имеет свои законы. В музыке возможно одновременное развитие нескольких разных мелодий, более того, там полифония — одно из важнейших выразительных средств. В поэзии нельзя буквально передать «объемность» нашего мышления. Так называемый «поток сознания», буквально воспроизводящий человеческий способ мышления, принципиально невозможен в литературе. Погоня за натуралистической достоверностью ведет к разрушению искусства, но цель такого эксперимента — слепок, копия человеческой мысли — три пальмы лермонтов проблемы же не достигается. Все успешные попытки достоверно передать сложность человеческого мышления, его нелинейность, объемность, основаны на признании этой условности литературы. Толстой пишет лишь о существенном в размышлении своих героев и даже среди побочных, «периферийных» мыслей выбирает важное и значительное с определенной точки зрения. Но поэтов все же иногда мучает непреодолимость условности. Жалобы на бессилие слова во многих случаях идут именно отсюда. Однако в этом кажущемся бессилии и заключается сила языка, три пальмы лермонтов проблемы средства обобщения. Есть великая мудрость в том, что, когда мы три пальмы лермонтов проблемы, четко формулируется лишь основная мысль, а вокруг нее вьется рисунок сопровождающих, остающихся в тени. Мышление нуждается в самоограничении и дисциплине, только при этом условии создается возможность целенаправленной работы человеческого ума. Линия интеллектуального романа основана на этом свойстве. В «Герое нашего времени» как бы преодолевается тоска из-за неспособности слова воссоздать процесс мышления в его реальной полноте. Слово могущественно и послушно выражает необходимые оттенки мысли. На смену попыткам буквального воспроизведения жизни и процесса мышления приходит анализ действительности. Таков же, в три пальмы лермонтов проблемы чертах, и путь Лермонтова в лирике. В ранней лирике Лермонтова наряду с наиболее характерным для него в этот период жанром философского монолога встречаем немало элегий, ничем почти не отличающихся от массовой романтической элегии, широко представленной в журналах того времени. Элегии с прямым авторским указанием на жанр или, три пальмы лермонтов проблемы, без него составляют примерно третью часть всех лирических стихотворений Лермонтова, написанных в 1828—1836 гг. К этому же жанру принадлежат и так называемые «романсы» и «мелодии». На родство их с элегией справедливо указал Эйхенбаум: «Вместо элегии, развитие которой после победы, одержанной ею в начале двадцатых годов, стало уже невозможным, являются романсы и «мелодии» — термин, которым широко пользовались английские поэты в своих национальных циклах «Ирландские мелодии» Мура, «Еврейские мелодии» Байронаа у нас — Три пальмы лермонтов проблемы и позже Фет, отмечая этим, по-видимому, установку на интонацию» 1. В элегиях молодого Лермонтова ощущается несравненно большая зависимость от литературных образцов того времени, чем в его философских монологах. Это, как правило, элегия, близкая к английским образцам и напоминающая скорее о Байроне, чем о Жуковском. Пейзаж в них не «унылый», а бурный и мрачный, оттеняющий мятежный и угрюмый характер героя, находящегося во вражде с миром. Несмотря три пальмы лермонтов проблемы то, что в центре этих стихотворений — традиционный для элегии разочарованный герой, характер разочарования отличается от обычных элегий. Это не разочарование человека с тонкой душой, загубленного роковыми обстоятельствами жизни, но гнев и возмущение человека, считающего себя стоящим над толпой, пошлой и мелочной. Как правило, герой элегии и есть лирический субъект стихотворения. Но иногда Лермонтов стремится мотивировать исключительность героя. Появляется элегия-рассказ о герое. Типично в этом отношении стихотворение «Наполеон» «Где бьет волна о брег три пальмы лермонтов проблемы. Здесь применен сложный композиционный прием «двойного отстранения» поэта от героя. Лермонтов рассказывает о певце, рассказывающем о Наполеоне, в конце — появляется тень Наполеона, истинного героя элегии, как бы дважды в ней отраженного. Кратким монологом Наполеона элегия и завершается: «Умолкни, о певец! Пускай историю страстей И дел моих хранят далекие потомки: Я презрю песнопенья громки; Я выше и похвал, и славы, и людей!. » Было бы ошибкой полагать, что «Наполеон» — историческая элегия. Хотя герой ее — реальное лицо, но он несомненно понадобился Лермонтову как наиболее «байронический» персонаж истории разумеется, речь идет о существовавшей в ту эпоху традиции восприятия этого образанаиболее подходящий субъект того социально-психологического комплекса, который Лермонтов стремится выразить в своей поэзии этого времени. Три пальмы лермонтов проблемы некоторых его юношеских элегиях встречаемся с мотивами противопоставления счастливой жизни простых людей на лоне природы духовным мытарствам разочарованного героя, отравленного, однако, цивилизацией. Такова «Элегия» 1830 г. «Дробись, дробись, волна ночная». Среди ранних стихотворений Лермонтова мы встретим и несколько типичных унылых элегий «Цевница», «Весна» 2 и др. В зрелом творчестве Лермонтова элегия в ее массовом романтическом варианте не встречается. Вообще элегия испытывает на себе влияние других жанров лермонтовской лирики, иногда впитывая в себя характерные для них черты, чаще — сама растворяясь в них, изредка — включаясь в более широкий контекст стихотворения в качестве своего рода сложного поэтического образа. Такое вкрапление элегии три пальмы лермонтов проблемы в «Смерти Три пальмы лермонтов проблемы, в стихотворении «Как часто пестрою толпою окружен». «Смерть Поэта», начиная от строк: «Зачем от мирных нег и дружбы простодушной…» — и до заключительной инвективы, имеет совершенно иную интонацию, иную систему образов, чем обрамляющий эту часть монолог, исполненный одновременно и гнева и размышлений. Свою обличительную проповедь Лермонтов прерывает типичной меланхолической элегией. С нею в стихотворение как бы входит светлый поэтический три пальмы лермонтов проблемы убитого. Композиционно этот прием сходен с тем, который применяет Пушкин, рассказывая о гибели Ленского. Но вместо легкой и грустной иронии Пушкина по отношению к романтику Ленскому Лермонтов вводит своего героя Пушкина в ореоле возвышенного романтического певца. При всей биографической неточности такого истолкования в контексте этого стихотворения лермонтовское решение было проявлением высшего художественного такта. Сходное назначение имеет и элегия, включенная в стихотворение «Как часто пестрою толпою окружен». Развитием и своеобразной трансформацией традиционного жанра была знаменитая лермонтовская элегия «И скучно и грустно». По характеру поэтического образа она принадлежит к лирике автологического типа. Три пальмы лермонтов проблемы нами прямое лирическое высказывание. Стихотворение поражает необычайным лаконизмом, почти аскетической простотой формы, полностью порывающей с метафорическим принципом построения образа, с использованием поэтических символов. Вместе с тем чрезвычайная сжатость не лишает стихотворение очевидной философской глубины, широты художественного обобщения. Перед нами своеобразная энциклопедия традиционных элегических мотивов. Почти каждый стих — совершенно самостоятельная мысль: И скучно и грустно и некому руку подать В минуту душевной невзгоды… Начало стихотворения обещает элегию о душевном одиночестве. Следующая три пальмы лермонтов проблемы — неожиданность: Желанья… что пользы напрасно и вечно желать? Поэт как бы увлечен новой внезапно пришедшей мыслью. Но и следующий стих — о другом: А годы проходят — все лучшие годы! Второе четверостишие начинает как будто бы тоже совершенно новую тему: Любить… но кого же?. После всего этого вопрос: В себя ли заглянешь? После жалобы на одиночество, размышления о тщетности невыполнимых желаний, о невозможности три пальмы лермонтов проблемы любви, естественно, мысль обращается в себя — и ужас перед собственной опустошенностью заставляет взглянуть на жизнь. Горький вывод с неизбежностью следует из всего рассуждения: Что страсти? При всей внешней отрывочности стихотворения внутренне оно весьма последовательно в развитии мысли. В этом отношении по принципу построения оно противоположно тому, как строится ранний философский монолог Лермонтова, с характерным для него стремлением вместить все ассоциативные ходы мысли, выразить всю ее прихотливость. Вместе с тем три пальмы лермонтов проблемы этой элегией несомненно стоит опыт философского монолога. За каждой строкой «И скучно и грустно» ощущаются десятки опущенных стихотворных строк. Перед нами как бы вершинные точки размышления, самый ход его — вне текста. Для этой элегии характерна своеобразная пунктирность размышления. Сжатость, нагота мысли, сдержанность и самоограничение — все эти черты стиля элегии как будто свидетельствуют о ее родственной связи с поэтической системой пушкинской лирики тридцатых годов. Отчасти это впечатление справедливо. Но лермонтовская элегия имеет несомненное качественное отличие, новаторский характер. И эти ее свойства связаны с внутренней эволюцией Лермонтова, выразившей новый этап русского художественного сознания. Во-первых, ново здесь становление «диалектики души». «И скучно и грустно» — важная веха на этом пути 3. Во-вторых, совершенно иной, чем у Пушкина, тип соотношения стиха и речи. Стих в этом стихотворении как бы производная величина от речи, кажется, речь делает в стихе, творит со стихом что хочет. Творит, кажется, три пальмы лермонтов проблемы сам стих. Однако стих вполне выдержан, только он очень необычный — и без того длинная амфибрахическая строка наращена еще одной стопой: Их села и нивы за буйный набег… Прибавить стопу, три слога — получится: Их села и нивы за буйный и дикий набег… — как раз лермонтовский размер. Строка получается и удлиненной, просторной — длинные фразы русской речи строятся и располагаются в ней свободно, удобно, не экономя слов. И, с одной стороны, свежей, новой, не отягощенной литературными реминисценциями и репутациями — что, очевидно, ощутилось бы в уже традиционном тогда четырехстопном амфибрахии. Явно с привкусом некой фатально предопределенной обреченности и не всегда в ладах с логикой «Что пользы желать» … Благодаря этой необыкновенной свободе стиха три пальмы лермонтов проблемы стихотворение и кажется таким мгновением душевной жизни, точно описанным, полно и непосредственно выраженным и до конца подлинным — за счет разрыва с мгновением предшествовавшим и последующим. Необычайно живой, хорошо слышимый голос в момент крайне дурного настроения — явление естественное, каждому знакомое. Отличными стихами выражена декларация настолько гипертрофированно нигилистическая, что обязывала бы автора, собственно говоря, отказаться первым делом от собственного дальнейшего творчества. Но подлинность и последовательность не всегда одно и то же. В данном случае — к счастью для нас, читателей Лермонтова. Нам остается, понимая относительность заявлений, слушать голос, которым они выражены. Потому что голос — лермонтовский, и живой редкостно. И потому что в поэзии голос никогда не есть только техническое средство для тех или иных заявлений, скорей наоборот: заявления — повод прозвучать голосу. И когда голос и заявление расходятся, в конечном счете остается и верх берет именно голос — во всяком случае, для тех, кто умеет слушать. В стихотворениях типа «Думы» элементы элегии невычленимо сплавлены с элементами философского и лирико-ораторского монолога в качественно новое единство, позволяющее говорить об особой жанровой форме. Ораторский монолог возникает в поэзии как три пальмы лермонтов проблемы и трансформация одической лирики XVIII в. Патетический ораторский монолог, как лирическая форма выражения героической гражданской «высокой» темы, встречается в поэзии Рылеева «Временщику», «Гражданин»но наиболее последовательным, наиболее сознательным борцом за эту «новую оду» был Кюхельбекер. Защите «высоких» жанров лирики посвящены многие его теоретические высказывания. Наиболее важна здесь знаменитая статья «О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие» и вызванная ею журнальная полемика 4. Историками литературы ода справедливо рассматривается как лирико-ораторский жанр 5. В связи с этим стоят и ее специфические художественные свойства. «Ода, как витийственный жанр, слагается из двух взаимодействующих начал: из начала наибольшего действия в каждое данное мгновение из начала словесного развития, развертывания. Первое явилось определяющим для стиля оды; второе — для ее лирического сюжета» 6. Говоря о тенденциях развития оды, Тынянов делает очень важное замечание о характере державинской оды, которая представляется нам непосредственной предшественницей новой оды романтиков. Именно отмеченные Тыняновым свойства державинской оды объясняют ее последующую судьбу в русской лирике. «Новый путь Державина был уничтожением оды как резко замкнутого, канонического жанра, заменой «Торжественной оды», и вместе сохранением ее как направления, то есть сохранением и развитием стилистических особенностей, определенных витийственным началом» 7. Сформировавшаяся в поэзии классицизма, ода входила в строгую иерархическую систему жанров как высший вид лирики, ей соответствовали наиболее «важные предметы», наиболее серьезные и ответственные темы. С разрушением иерархической системы жанров ода, однако, не утратила свойственной ей функции быть формой выражения «высоких» гражданских, общественнозначимых тем и эмоций. И произошло это именно благодаря ее ораторской природе. Ода и в поэзии начала XIX в. Поэтому она оказалась в высшей степени подходящей для выражения таких мыслей и чувств, которые были прямо противоположны первоначально ей присущим по содержанию, но зато родственны по «установке», по цели поэтического высказывания. Родилась революционная ода Радищева, молодого Пушкина, поэтов-радищевцев, Рылеева 9. «Вольность» Радищева, «Мордвинову» Рылеева — это вполне канонические оды. Однако, как отмечает Квятковский, «ода как лирический жанр исчезает из русской поэзии почти на столетие» 10. Ода, за которую сражается Кюхельбекер, это, в сущности, вовсе не каноническая ода как таковая, но всякий поэтический ораторский монолог на «высокую», то есть общественнозначимую, тему. И в этом своем качестве, истоки которого следует видеть в поэзии Державина, новая ода продолжает жить и развиваться в поэзии 30-х гг. Интересно отметить, что, наиболее рьяный защитник оды в теории, сам Кюхельбекер в 20-е гг. Среди стихотворений этого периода много элегий. Несмотря на обычную для романтических элегий гамму чувств, характерную также и для Кюхельбекера, поэт часто пишет три пальмы лермонтов проблемы элегии гекзаметрами, как бы напоминая об античной традиции. К Дельвигу» с эпиграфом из Жуковского, «Отчизна», «Memento mori» начало которой мы цитируем ниже и ряд других.



 
004058
В освоении новой техники Вы поступаете так:
изучаете инструкцию
просите кого-нибудь помочь
полагаетесь на интуицию
© 2005 — 2016 «playbackmetafora.ru» Документы на все случаи!